Ночь была самой тяжёлой. Температура подскочила, Злата металась в полудрёме, ей то жарко, то холодно. Она почти не осознавала реальность, плавая в лихорадочных обрывках снов.
И вдруг, в одном из этих мутных моментов, она почувствовала прохладу на лбу. Не просто прохладу — свежий, влажный компресс. Чья-то рука аккуратно поправила сбившееся одеяло, натянув его до подбородка. Рука была тёплой и немного неуклюжей. Потом тихие шаги, скрип кресла…
Утром она проснулась от того, что болезнь отступила. Не полностью, но её голова была ясной, а тело — просто слабым, а не разбитым. Она открыла глаза.
В комнате было тихо. Свет раннего утра пробивался сквозь щели в шторах. И тогда она увидела его.
Егор спал в старом кресле, которое он, видимо, притащил из гостиной. Он сидел, откинув голову на спинку, его рот был слегка приоткрыт. На коленях у него лежал пульт от телевизора и открытая упаковка от тех самых таблеток. Он был одет в ту же футболку и спортивные штаны, что и вчера. Под креслом валялась смятая салфетка — тот самый ночной компресс. Он просидел тут всю ночь. Или, по крайней мере, большую её часть.
Злата не двигалась. Она просто смотрела. На его спокойное, уставшее лицо. На тень от ресниц на щеках. На беззащитную, детскую складку у губ. Этот человек, с которым она спорила из-за интерьера и распределяла зоны ответственности, сидел здесь, охраняя её сон. Готовил ужасный бульон. Скупал всю аптеку. Менял компрессы. В груди у неё что-то ёкнуло. Не больно. Тепло и очень, очень странно.
Он пошевелился во сне, что-то пробормотал, потом открыл глаза. Его взгляд, мутный от недосыпа, встретился с её. Он моргнул, сел прямо, потирая затекшую шею.
— Э… Привет, — хрипло сказал он. — Как ты? Температура есть?
— Спала, — тихо ответила она.
— Хорошо, — он кивнул, потянулся. Потом его взгляд упал на разбросанные лекарства, и он смущённо начал их собирать. — Я, в общем, тут посидел. На всякий случай.
— Я вижу. Наступила неловкая пауза. В ней не было привычного напряжения. Была какая-то новая, необъяснимая мягкость. — Спасибо, — наконец сказала Злата. Не за лекарства. Не за бульон. За всё.
— Не за что, — отмахнулся он, но уши у него покраснели. — Ты бы на моём месте тоже… в общем, ладно. Сейчас чай сделаю. Тот, лечебный, с имбирём. Там в ролике говорили…
Он поднялся и, потирая поясницу, вышел из комнаты. Злата осталась лежать, глядя в потолок, и прислушиваясь к звукам с кухни — уже знакомым, уже почти родным. Болезнь отступала. А что-то другое, тихое и непонятное, наоборот, просыпалось.
Глава 21. Рабочий кризис