Дождавшись, пока дети уснут, вытащили складные стулья, и я достал из рюкзака вяленое мясо. Жёсткое, солёное, пахнущее дымом — лучшая еда для уставшего мужика, а треск поленьев, пляшущие тени и относительная тишина после хаоса последних дней дали нашим нервам возможность расслабиться.

— Завтра домой, — тихо сказал Илин, глядя на огонь. — Не могу дождаться, когда увижу Аму, уже извёлся весь, переживаю за неё и ребёнка.

Внешне он казался спокойным, как скала, но я-то его прекрасно понимал, и слова резанули по живому. У меня ведь тоже дома беременные жёны. Ирен вот-вот должна родить, всего через пару недель, а может, уже… Стиснул зубы, отгоняя дурные мысли. За последние три недели мир перевернулся с ног на голову. Столько потеряно, но и приобретено немало. А впереди маячили такие перспективы, что дух захватывало, главное — пахать как проклятому.

Когда я впервые увидел узнал о разрушенном поместье Мирид, о сожжённых деревнях, которые мы отстраивали потом и кровью, внутри что-то оборвалось, хотелось просто лечь и не вставать, но сейчас… Сейчас злость и азарт подавили отчаяние, необходимость начать всё с нуля наполняла странной злой решимостью. Отстроимся, сделаем ещё лучше!

— Надеюсь, в Последнем Оплоте Гурзана у наших возникли проблемы только с удобствами пещерной жизни, — согласился я, морщась при мысли о предстоящем. — Ну, а теперь им придётся смириться с перспективой ночевать под открытым небом, пока мы не отгрохаем новые дома.

Друг ободряюще хлопнул меня по плечу.

— В трещинах знаешь как буйно сорняки разрастаются?

Я хмыкнул:

— Так и есть. Упорные, сволочи!

Илин улыбнулся, но тут же стал серьёзным.

— Да, трудности идут всем только на пользу, и, думаю, именно от них зависит львиная доля успеха, — друг поймал мой любопытный взгляд и пояснил. — Ты можешь разбить идеальный сад, взрыхлить землю, удобрить её, посадить семена на выверенную глубину, поливать, ухаживать, а растения равно возьмут и сдохнут, — он криво усмехнулся. — А в паре шагов, в крошечной трещине в брусчатке, какой-нибудь сорняк не просто выживет, а зацветёт пышным цветом.

— Вижу, у тебя богатый опыт общения с сорняками, — поддел я его.

Монах поморщился.

— В монастыре это являлось моей регулярной повинностью, но, увы, у меня, похоже, антиталант к садоводству: всё, за что берусь, стремится зачахнуть, — он махнул рукой. — Не в этом суть. Суть в том, что люди, как и сорняки, закаляются в трудностях, и самые сильные процветают, несмотря ни на что.

Я снова подумал о своём сожжённом доме, о разорённых землях. Почти все деньги мы вбухали на покупку нового надела, а моя семья, моё огромное шумное семейство, прячется под горой, переживая за меня и Лили. Я горько усмехнулся.