— Что ж, если нас не доконают невзгоды, то к концу всего этого мы, наверное, станем титанами.

Илин улыбнулся одними уголками губ, но взгляд его оставался серьёзным и тёплым. Он крепко сжал моё плечо.

— Я бы сказал, ты уже им стал, друг мой.

Я сжал его плечо в ответ.

— У меня есть хорошие примеры для подражания. Думаю, вместе мы покажем в Кордери такой образец упорства, что…

Я замолчал на полуслове, моргнув. Из темноты, со стороны горячих источников, в круг света от костра шагнула Кору, и выглядела она… иначе.

Одежда вроде всё та же: меховая набедренная повязка, кожаный топ, белый плащ, но, чёрт возьми, женщина под ней казалась совершенно другой. Густые чёрные волосы, мокрые и тяжёлые, свободно падали на спину, алая кожа, чисто вымытая и, кажется, смазанная какими-то маслами, мягко поблёскивала в свете огня, подчёркивая рельеф крепких, но определённо женственных мышц. От неё пахло травами, мылом и чем-то ещё, её собственным, пряным, чисто женским ароматом, который сейчас, после купания, стал особенно заметен.

Я откровенно пялился на орчанку, пока не поймал на себе её взгляд и не услышал тихий утробный рык. Кровь бросилась в лицо. Попался, как мальчишка! Я поспешно отвёл взгляд.

— Выглядишь… отдохнувшей, — выдавил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Так и есть, — пророкотала она, и в её голосе прозвучала какая-то непривычная нотка. — Женщины и твоя спутница… Они хорошо обо мне позаботились.

Я моргнул.

— Правда?

Вообще-то ожидал, что такая гордячка, как Кору, настоит на том, чтобы купаться в уединении.

Она неловко переступила с ноги на ногу, и этот жест был настолько не в её характере, что я снова уставился на неё.

— Ну да. В моей жизни… Мне не часто давали почувствовать себя женщиной, так как в нашем племени это считалось слабостью, — лицо Кору на миг омрачилось при воспоминании о сородичах, но она тут же встряхнулась, отгоняя тени прошлого. — В общем… я в порядке. Не хочешь пройтись?

Я мельком глянул на Илина. Тот пытался сохранить свою монастырскую невозмутимость, но в уголках губ спряталась хитрая ухмылка.

Ах ты ж, святоша, всё понял на раз-два!

— С удовольствием, — сказал я, поднимаясь на ноги, но сердце почему-то застучало чуть быстрее.

Кору кивнула и, не говоря больше ни слова, развернулась и шагнула прочь от костра, в темноту.

Если это она так на романтическую прогулку приглашает, то я балерина Большого театра. Орчанка не шла, а неслась, будто опаздывала на поезд. Я, спасибоСтремительному , поспевал за ней без труда, но сам темп говорил о многом: она либо хотела побыстрее уйти подальше от лагерных часовых, либо просто дико нервничала. Странное волнение охватило и меня. Я мчался рядом с двухметровой амазонкой, чувствуя её жар и вдыхая её запах, и понятия не имел, чего ждать.