— Возвращайся в полевой госпиталь, — я подошёл и твёрдо положил руку ему на плечо, пытаясь вернуть его в реальность, вытащить из этого ступора. — Стеллария, ты идёшь с ним. Владису сейчас помощь нужнее, чем нам.

— К чёрту! — рык вырвался из груди танка, и мутный взгляд сфокусировался на мне. Он очнулся. С ледяным, пугающим хладнокровием он начал отдирать пальцы своей оторванной руки от рукояти палицы, сжатые в мёртвой хватке. Стелария отшатнулась, её лицо исказилось от ужаса, но на лице Владиса не отразилось ни единой эмоции, кроме стальной решимости. Он ткнул тяжёлой палицей мне в грудь. — Привяжи эту дрянь к моему запястью. Я иду до конца.

Внутри всё протестовало. Он же еле на ногах стоит!

— Я не…

— Оглянись, Артём! — заорал он, и в его голосе смешались ярость, боль и что-то ещё, более тёмное. — Ты можешь себе представить, через что они прошли, эти женщины⁈ И ты предлагаешь мне развернуться и уйти, поджав хвост⁈

Стоящая рядом с нами Карина, наша целительница, видевшая раны и похуже, не выдержав, рухнула на колени, и её шумно стошнило прямо на каменный пол. Лили, моя храбрая маленькая кунида, тут же подскочила к ней, что-то успокаивающе зашептала, гладя по спине.

Глаза Владиса сверкнули первобытной яростью.

— Я не остановлюсь, — прошипел он, — пока тело Балора и каждого его ублюдка не остынет на этой проклятой земле!

Он снова с силой ткнул палицей мне в грудь.

— Давай, шевелись!

Что тут скажешь?

В его глазах горело не просто упрямство, а жажда личной вендетты, скреплённая клятвой, данной самому себе. Молча кивнув, я забрал у него оружие и на мгновение крепко сжал его плечо, пытаясь без слов передать всё своё уважение. Затем достал из сумки запасную тетиву, прочную, надёжную, и принялся за дело, намертво приматывая тяжёлое древко к изуродованному предплечью. Теперь оружие стало продолжением его руки, уродливым, но смертоносным.

— Боги Валинора, сжальтесь! — пробормотала Карина, сплюнув горькую желчь. Она с трудом поднялась на ноги, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Я лучше добровольно в пасть к демонам полезу, чем останусь в этой адской дыре ещё хоть на минуту.

Харальд, стоящий с пепельно-серым лицом, мрачно кивнул.

— Я никогда… никогда не видел такой большой колонии.

— Колония? — я сглотнул, во рту мгновенно пересохло. — Слишком мягкое слово. Это не колония, а раковая опухоль.

— Именно так они и действуют, самцы арахнидов, — прорычала Ванесса. Её обычно бледная кожа потемнела от гнева, а в глазах плясали злые огоньки. — Расползаются как чума и захватывают всех, до кого могут дотянуться. Женщин в свои логова как живые инкубаторы, мужчин в рабство, выращивать для них еду или на пушечное мясо. Пауки обращаются со своим потомством с таким же презрением, как и с пленниками. Год за годом они наращивают свою мерзкую колонию, разрастаясь под землёй, словно злокачественная опухоль, пожирающая мир изнутри.