Ивальда принялась выгружать припасы из своего Пространственного кармана. На меховой настил один за другим легли копчёный окорок размером с телегу, связка тёмно-красных корнеплодов, гора овощей и круглая буханка хлеба, похожая на мельничный жернов.
Я молча посмотрел на этот арсенал, затем на нашу походную посуду.
— Есть небольшая техническая проблема.
— Какая? — спросила Ивальда.
— Наш котелок для тебя что рюмка, а твоя порция раздавит наш костёр раньше, чем успеет нагреться.
— Можно использовать обогревающий камень, — предложила она. — Его поверхность достаточно горячая.
В центре шатра действительно лежала широкая плита, испещрённая золотыми рунами. До сих пор она просто поддерживала внутри приятное тепло, но стоило Ивальде коснуться её пальцем, как линии вспыхнули ярче, а над камнем задрожал горячий воздух.
— Подойдёт, — решил я. — Сделаем мясо на камне, только кусок отрежем человеческий, а не тот, которым можно накормить гарнизон.
Из соседней палатки выглянула Эля. Девушка-лань стояла в проходе, прижимая к груди корзинку с собранной за день зеленью, и явно не знала, можно ли подойти ближе. Скованность в каждом её движении — вот что бросалось в глаза в первую очередь. Не робость даже, а вбитая годами привычка быть незаметной.
— Эля, — позвал я. — Раз уж не спишь, иди к нам, будем ужинать.
Она опустила взгляд.
— Я помогу подать, Артём.
— Подашь самой себе. Садись.
Девушка замерла, пальцы сильнее стиснули ручку корзины.
Я мысленно выругался. Приказами человека из клетки не вытащишь, только заставишь искать другую. Этот урок я усвоил давно, ещё когда принимал в отряд первых людей с таким же взглядом.
— Это приглашение, а не распоряжение, — сказал уже мягче. — Но если собираешься стоять в стороне, тогда хотя бы спаси наш ужин. Ты ведь разбираешься в местных травах?
Оленьи ушки осторожно приподнялись.
— Немного. Бабушка учила меня собирать целебные растения и пряности.
— Отлично, тогда специи на тебе. Я здешнюю зелень знаю хуже, чем Лили чувство меры.
— Эй! — немедленно возмутилась жена. — Моё чувство меры просто образцовое!
— Кто это тебе сказал?
Она открыла рот, закрыла, задумалась и пожала плечами.
— Ладно, справедливое замечание, но я запомню, что ты это сказал при свидетелях. Казначей всё записывает.
Ивальда отсекла от окорока ломоть толщиной с мою ладонь. Для неё это казалось тонкой полоской, а для нас плитой мяса килограммов на восемь. Затем она разделила оставшийся окорок на три собственные порции и уложила их на дальний край нагретого камня. Я разрезал мой ломоть кинжалом, натёр куски солью и разложил рядом вместе с овощами. Жир почти сразу зашипел, наполняя шатёр густым запахом копчёности, над плитой поднялся плотный сладковатый пар. Руны на камне дышали ровным янтарным светом, и в их тепле мясо не жарилось, а скорее томилось, как на углях костра. Края кусков запечатались золотистой корочкой.