Обнаружена пустая одноразовая печать навыка. Для заполнения воспользуйтесь Алтарём Владыки или модификацией «Системные Операции (F)» 4-го или выше уровня.

Я посмотрел описание модификации и выходило, что она позволяла только переносить навыки из кольца в кольцо, но не копировать их. Защита от пиратства у Владыки была на высоте. Даже божественная благодать распространялась с лицензией на одно устройство.

Из своего тайника я также забрал«Кровь Героя (Е)» , теперь у меня стало таких зелий два. Опять же, статус позволял их носить безбоязненно.

Последним, и самым важным предметом, стал пустой флакон из-под эликсира«Великого Исцеления (D+)» . Моё главное доказательство в расследовании дела Сен-Валери.

Закончив с тайником, мы выдвинулись к заброшенной шахте. Я хотел проверить схрон его милости. Если барон всё ещё хранит там церковные контейнеры, это могло стать неплохим подспорьем в расследовании.

Блуждал по штрекам я почти два часа, пока не нашёл нужный. К сожалению, его милость дураком не был, и отсюда всё давно унесли. Ну что же, я не сильно на это и надеялся.

Мы покинули заброшенную шахту и свернули на боковую дорогу, ведущую к подножию крутого холма. На нём располагалась ветряная мельница, на которой когда-то работал Шварц. Деревня раскинулась рядом с холмом.

Мы шли молча, каждый думал о своём. О том, что в случае гибели одного из нас, не к кому будет пойти и передать последние слова или оставшиеся вещи. Никого из нас родня не ждала. Да и дома ни у кого из нас не было.

Долю Шварца — 14 лоренов — я заранее отложил в кожаный кошелёк. И сейчас этот кошель казался тяжелее полуторного меча за спиной.

Дом Шварца стоял на краю деревни. Бревенчатый, с покосившейся оградой и огородом, в котором работала пожилая женщина. Седая, в выцветшем платке, руки в земле до запястий.

Мы приблизились к ограде. Женщина выпрямилась, прищурилась от солнца и сразу же замерла, рассмотрев нас. Её взгляд, цепкий и настороженный, прошёлся по Лису и Селене, а потом остановился на мне: на мече за спиной, на том, как я шёл впереди, и, видимо, на всём остальном, что выдавало во мне не просто путника. Женщина быстро обтёрла руки о выцветший фартук и низко-низко поклонилась, почти коснувшись лбом земли.

— Милостивый господин… — голос у неё не дрожал, но в нём звучала привычная, заученная с детства покорность. — Чем обязана вашему приходу? Если вы от его милости барона…

— Мы не от барона, — твёрдо сказал я, поднимая руку. — И я не господин. Мы пришли по просьбе вашего сына.

Женщина медленно выпрямилась. На её морщинистом, загорелом лице промелькнуло недоумение. А потом появилась тихая, почти болезненная надежда.