Управляющий подавился своими словами и закашлялся.

— А если напишешь чистосердечное и расскажешь, как всё было, я поставлю пометку, что ты не смог терпеть попрание законов людских и божих. Что добровольно и заранее сообщил мне о зелье. Тогда, может, вообще отделаешься только тем, что из Церкви выгонят.

Глаза Ламберта бегали, он потел и дёргался. Он был уже не управляющим, а человеком, которого загнали между костром и дачей ложных показаний.

— Видит Владыка, я хотел дать тебе шанс, брат Ламберт, — разочарованно произнёс я. — Мигель! Вяжи его.

— Стойте, господин инквизитор! Я всё напишу! — в панике закричал управляющий.

Я жестом остановил Мигеля и подозвал Мартина.

— Брат Мартин, подай бумагу и перо брату Ламберту, пусть он всё своей рукой запишет.

Надо отдать должное, память у Ламберта была отменная: он писал практически один в один с моих слов. Только пару раз переспрашивал и уточнял формулировки, а на имени Мориса замер так надолго, что Мигелю пришлось шагнуть ближе. Этого хватило. Ламберт сглотнул, обмакнул перо и продолжил, стараясь не смотреть ни на меня, ни на флакон, лежавший на столе. Почерк у него сначала плясал, но постепенно стал ровнее: управляющий понял, что сейчас спасает не совесть и не душу, а собственную шею. Протокол был составлен, перечитан вслух, подписан Ламбертом и свидетелями.

Епископский десятник поставил имя первым — резко, почти зло, будто сердился уже не на меня, а на Ламберта за то, что тот втянул его в эту грязь. Его люди расписались следующими. Мартин промокнул лист песком и аккуратно убрал протокол.

Только тогда я задал управляющему последний вопрос:

— Часто ли Гастон ездил в Сен-Бернар? — взгляд управляющего опять забегал, и я медленно закрыл и открыл глаза. Ламберт всё понял мгновенно.

— Да, часто.

— Спасибо за сотрудничество, брат Ламберт, — я повернулся к своему десятнику. — Мигель, брат Ламберт — ценный свидетель. Доставить в темницу аккуратно, чтобы ни одного волоска с него не упало.

Мигель кивнул. Главное я получил. Теперь необходимо выполнить обязательные процедуры, чтобы всё происходящее не выглядело фарсом.

— Разбей своих людей на двойки, к каждой из них приставь двух местных рабочих в качестве свидетелей и обыщи всё по второму кругу. На этот раз тщательно, заглянув в каждую щёлку. Также совместно с братом Мартином устрой опрос свидетелей.

Я повернулся к епископскому десятнику.

— Я могу рассчитывать на ваше содействие? Я понимаю, что не положено и разрешения от его преосвященства у меня нет, но, как вы видите, ситуация серьёзная.

Глава охраны посмотрел на стол, где ещё недавно лежал флакон, потом на протокол в руках Мартина. На лице его ясно читалось: выбирать ему уже почти не из чего. Откажется — завтра придётся объяснять, почему отказался помогать в вопиющем деле о запрещённых орденских зельях, что подозрительно. Согласится — останется честным свидетелем, исполнявшим долг.