— Но ты, — я посмотрел ему в глаза, — бросил слишком много «фасоли». Горошинам стало так тесно, что они вообще не могут двигаться. И когда я ударил по ним молотком, они не смогли сдвинуться и просто сломались. Нам нужна твердость, которая не исключает пластичности. Металл должен гнуться, а не ломаться. Нам нужно найти золотую середину.

Держа в руках обломок своего неудачного сплава, Степан смотрел на горох с фасолью. Я видел буквально как в его голове простая крестьянская метафора превращалась в понимание сложнейшего физического процесса.

— Так сколько же… фасоли… класть? — спросил он.

Я взял ручку и лист бумаги. Вот он, момент истины для моей «сожженной библиотеки». Я не мог просто «вспомнить» точную формулу стерлингового серебра — мне пришлось ее реконструировать.

— Так… — бормотал я, выводя цифры. — Чистое серебро — сто. Нам нужно добавить меди. Десять частей? Нет, будет слишком красным и, как мы видели, хрупким. Восемь? Возможно. Попробуем… семь с половиной. Да. На сто частей серебра — семь с половиной частей меди. Или, если точнее, девятьсот двадцать пять частей серебра на семьдесят пять частей меди. Должно сработать. Вот тебе точный рецепт, Степан. Не «на глазок», а по весу. Возьми аптекарские весы и взвешивай каждую крупицу.

Он смотрел на формулу, как на священное писание.

— Но это еще не все. — Я взял другой лист с наброском массивного браслета в «скифском стиле». — Ты хочешь отлить его цельным куском, так?

— А как же еще? — удивился он.

— Как архитектор, — ответил я. — Посмотри на свод в соборе. Он держит на себе тонны камня благодаря форме, а не толщине. Так и здесь. Нам не нужен тяжелый, неуклюжий брусок металла — нам нужна правильная архитектура.

Моя ручка заскользила по бумаге, рисуя браслет в разрезе.

— Мы сделаем его полым, как кость птицы, а внутри для прочности пустим поперечные переборки — ребра жесткости. Он станет втрое легче, однако, поверь мне, вдвое прочнее на излом. Перестань мыслить как литейщик, который просто льет металл в форму. Стань инженером, который строит из металла.

Степан смотрел то на обломок своего сплава, то на чертеж «браслета-собора». На его глазах рушился и строился заново его мир, прежде состоявший из горна, тигля и вековых дедовских секретов. Сжимая в руке листы с «рецептом» и чертежом, он уходил от меня с благоговейным трепетом — уходил творить, вооруженный новым знанием.

Кулибин, пришедший с кипой своих чертежей по гильоширной машине, застал наш разговор о «соборах в металле» и остановился в дверях, прислушиваясь.

Специально он что ли ждет моих мастеров под дверью?