Рядом, старательно чеканя шаг, двигался жених — принц Георг Ольденбургский. Невысокий, худощавый, в мундире, сидящем безупречно и оттого смертельно скучно. Умное, совершенно невыразительное лицо выдавало человека-функцию, привыкшего существовать строго по регламенту. На фоне варварской русской роскоши и сияющей невесты он смотрелся скромным немецким бухгалтером, случайно затесавшимся на коронацию.

— Любуйся, какой взгляд, — шепнул Толстой, склонившись к моему уху. — Кролик перед удавом. Страх в чистом виде. И правильно. Наша Катишь проглотит его, даже не поперхнувшись.

Церемония катилась по накатанной колее. Обмен кольцами, венцы, монотонные молитвы. Глядя на Екатерину, я отмечал, как закаменели ее плечи. Струна, натянутая до предела разрыва.

Финальный аккорд колокольного звона позволил толпе выдохнуть. Официоз сменился фазой поздравлений, и пестрая процессия потекла в Белый зал.

На возвышении, принимая дары, застыли молодожены и Император. Конвейер из послов, министров и генералов двигался мучительно медленно.

Я включил режим наблюдателя.

Вот французский посол Коленкур. Лакеи сгибаются под тяжестью огромной севрской вазы с портретом Наполеона. Едва заметный кивок Екатерины, приклеенная улыбка. Вазу уносят.

Граф Румянцев. Ларь с мехами. Дорого, богато, тривиально. Екатерина касается соболей кончиками пальцев и тут же отдергивает руку, словно от трупа.

Старая княгиня Голицына с иконой в золотом окладе. Поцелуй образа, пустые глаза.

Скука. Она принимает дань, не видя за предметами сути.

Наконец, подошел мой черед.

Я кожей ощущал, как сотни взглядов сфокусировались на моей фигуре. «Саламандра». Шепот пробежал по рядам.

Поклон Императору. Александр кивнул сдержанно. Взгляд читался легко: «Помню».

Поворот к Екатерине.

Она стояла рядом с мужем. Вид уставший. Однако стоило ей узнать меня, маска скуки треснула. В глазах полыхнул огонь из грязного переулка.

— Ваше Императорское Высочество, — обратился я. — Ваше Высочество, принц Георг. Позвольте преподнести вам дар. От любящего брата, руками вашего покорного слуги.

Я протянул футляры камергеру — этикет запрещал прямой контакт. Но Екатерина, нарушая протокол, сделала властный жест, остановив слугу.

— Дайте мне.

Камергер, сбившись с ритма, передал ей бархатные коробочки.

Она взяла первую. С диадемой. Пальцы легли на бархат. Зал притих, стало тихо.

Екатерина медленно приподняла крышку.

Пойманный гранью луч света от паникадила скользнул внутрь, ударив в камень. Зрачки великой княжны расширились, губы дрогнули в немом вдохе.

В бархатной тени футляра «живая вода» хрустальных капель мгновенно трансформировалась, вспыхнув тревожным багрянцем. Кровь на снегу. Огонь, запертый в ледяную тюрьму. Сквозь обманчиво хрупкую пену проступил несгибаемый каркас.