Сообщение дошло до адресата.

Вместо дежурного подарка она смотрела в зеркало собственной души. «Ты — буря. Но у тебя есть стальной стержень. Ты выстоишь».

Крышка захлопнулась быстро. Ладонь накрыла футляр, защищая от чужих, жадных взглядов. Теперь это ее сокровище, которое она не собиралась делить с толпой.

— Благодарю, — тихо произнесла она, чеканя каждое слово. — Это… то, что нужно.

Взгляд, брошенный на меня был полон благодарности.

Футляры перекочевали в руки личной статс-дамы, минуя общего лакея. Второй, с веером-булавой, она даже не стала открывать. Кредит доверия — колоссальный.

Поклонившись, я отступил. Стоявший за спиной Толстой шумно выдохнул.

— Ну ты даешь, Григорий, — шепнул он. — Что там было? Она же ожила. Будто ты ей заряженный пистолет подарил.

— Может быть, и пистолет, Федор Иванович, — усмехнулся я. — Только очень красивый и в дорогой оправе.

Мы отошли к стене. Внутри разливалась приятная пустота выполненного долга. Я сделал это.

С финальным аккордом официоза зал выдохнул, и образовавшуюся пустоту мгновенно заполнил грохот полонеза. Шелка, мундиры, веера — всё закружилось в отработанном веками ритме. Стартовал бал — кульминация светского сезона, биржа тщеславия, где под звон бокалов заключались самые выгодные сделки.

Отступив в оконную нишу, я наблюдал за этим блестящим муравейником. Шампанское лилось рекой, лакеи маневрировали с подносами, воздух густел от аромата духов и запаха разгоряченных тел.

В центре, под каскадом хрусталя огромной люстры, Александр I поднял бокал. Музыка захлебнулась и стихла.

— Господа! — властный баритон Императора заполнил пространство. — В сей радостный день я жалую сестре и ее супругу Аничков дворец. Пусть он станет их уютным домом в столице, куда они смогут возвращаться из своих трудов в Твери.

Взрыв аплодисментов оглушил. Щедрый, истинно царский жест. Жемчужина на Невском. Правда из тени портьеры подарок виделся иначе. Роскошная, комфортабельная золотая клетка. Фраза «возвращаться из трудов» расставила приоритеты: твое место в Твери, дорогая сестра. Здесь ты гостья.

Екатерина принимала поздравления с тонкой улыбкой. Намек явно был понят.

Я просканировал взглядом ее прическу.

Пусто.

В волосах сверкали бриллианты — старая, проверенная фамильная диадема. Скучная. Мой технический шедевр, остался лежать в бархатном гробу футляра.

Глухое разочарование царапнуло изнутри. Расчет строился на другом. Зная ее дерзость, я ожидал немедленной демонстрации. Выход в круг, вспышка «живой крови» в камнях, всеобщий вздох изумления. Мой триумф и минута славы моего ювелирного дома.