— Александр, — в мягком голосе Марии Федоровны послышалось неудовольствие. — Мы уже обсуждали это. Остынь.

Покинув свое кресло, она неслышно подошла к сыну.

— В тебе говорит монарх, а политик сейчас должен быть хитрее. Григорий заслужил титул, бесспорно. Однако подумай о последствиях немедленного возвышения. Формальный повод? Машина, что не должна быть на слуху? Или тайная ревизия? Объявить об этом невозможно — государственная тайна. Стоит намекнуть, что он разоблачил казнокрадов, и мы собственноручно убьем его. Те, кого он вывел на чистую воду, найдут способ отомстить. И дворянская грамота их не остановит.

Она развернулась ко мне, буравя проницательным взглядом.

— Мастер, вы ведь умный человек. Пока вы мещанин — вы под нашей личной опекой. Слуга короны, неприкосновенный, как придворный шут или лекарь. Обидеть вас — значит плюнуть в нас. Получив дворянство, вы станете равным. Формально, разумеется. И тогда любой оскорбленный казнокрад наймет бретера и вызовет вас к барьеру. Как у вас со стрельбой?

Я промолчал. Со стрельбой у меня было неплохо — для двадцать первого века. Но против натасканного убийцы с кремневым пистолетом шансов ноль. Логика вдовствующей императрицы была понятна.

— Титул сейчас станет для вас бременем, — добила она. — Вас просто затравят.

Александр нахмурился, желваки на его скулах заходили ходуном. Аргументы матери он, видимо, не в первый раз слышал.

— И что? Оставить его ни с чем?

— Вовсе нет. Предлагаю выждать.

Мария Федоровна чуть улыбнулась мне.

— Пусть мастер сначала создаст шедевр, который даст нам право на награду. Пусть весь Петербург ахнет от восторга. Пусть его имя гремит как имя великого художника. И вот тогда дворянство станет наградой за искусство. Это понятно обществу. Это безопасно.

Досада кольнула где-то под ребрами. Снова «подождите». Снова «завтра».

— Вы правы, Ваше Величество, — произнес я вслух, сохраняя невозмутимость. — Я готов ждать.

— Вот и славно.

Александр устало потер переносицу.

— Хорошо. Пусть будет по-вашему. Тем не менее, отпускать вас с простой денежной наградой я не намерен. Если ваше заключение подтвердится…

Он изучающее посмотрел на меня.

— Орден? Любой орден дает право на личное дворянство, а мы решили с этим повременить. Медаль? Слишком мелко для такой услуги.

Император выжидающе замолчал.

— Подумайте, мастер. Чего вы хотите? Какую милость я могу оказать, не нарушая нашего осторожного плана?

Высокие двери кабинета распахнулись, прервав его речь. Лакей, согнувшись в поклоне, отступил в сторону. На пороге возникла Елизавета Алексеевна.