Но Хурра выросла во дворце и ничего не видела и не знала. Даже здесь, в Южной Пустоши вся эта сторона жизнь проходила мимо нее, просто потому, что у нас не было животных, свободно гуляющих по улицам и предоставленных сами себе. И моя дочь искренне поверила словам своей бестолковой няньки, которая объяснила то, что происходит между мной и Дишланом самым легким способом: мама и Дишлан целуются, потому что мама хочет родить еще одного ребенка… А о том, что от поцелуев папы у нее тоже может родиться малыш, Хурра придумала уже сама. И испугалась.
Открыв мне свои страхи, Хурра как будто бы успокоилась. Она уже не плакала, только громко всхлипывала, жарко дыша мне в шею. Я никогда не предполагала, что мне придется вести разговор об отношениях между мужчиной и женщиной так рано, и потому опоздала… Теперь надо было успокоить дочь.
— Хурра, милая моя, — я старалась говорить как можно мягче, но одновременно так, чтобы дочь не восприняла мои слова, как попытку скрыть правду, — все немного не так… Дети не рождаются от поцелуев. И ты смело можешь целовать папу, когда он приедет.
— Но Лиська говорила, — всхлипнула Хурра и, подумав, спросила, — тогда почему ты целуешься с Дишланом?
Я вздохнула. Перевела взгляд на Дишлана и ответила дочери, глядя прямо ему в глаза:
— Потому что я люблю его, Хурра. Очень сильно люблю…
Улыбка сползла с лица моего телохранителя, а в глазах появилась боль… Да, я знала, что рву сейчас по живому. Но уже не могла остановиться.
— Как я своего папу? — всхлипнула дочь…
— Нет, — мотнула я головой, — совсем не так, как ты своего папу. Это другое, Хурра… Любовь бывает разной. Вот вспомни, как ты любишь сестер и брата… и как любишь своего папу или меня. Эти чувства совсем разные, верно? И они могут жить в твоем сердце одновременно…
Я говорила дочери, но продолжала смотреть на Дишлана. Потому что все мои слова относились и к нему тоже… Особенно те, которые я произнесла прямо сейчас.
— И не надо винить себя за это. Такое случается.
Глава 3
Хурра постепенно успокоилась, повеселела и, чмокнув меня на прощание в щечку, исчезла в тени стен.
А мы с Дишланом остались. И возникшее между нами напряжение тоже. Я малодушно боялась разговора, который теперь должен был случиться. Я лучше бы еще раз захватила трон какой-нибудь страны, чем снова проходить через объяснения с Дишланом. Да еще и такие, которые сама же и спровоцировала.
И зачем, спрашивается я это сделала? Почему мне не жилось спокойно? И почему я, королева, которая добилась признания и уважения глав самых сильных государств, которая смогла вернуться в королевский замок с самых низов городского дна, которая на пути к короне не один раз убивала своими руками… почему я так отчаянно трушу в ожидании разговора с тем, кого люблю?