Анни схватила Катрилу за руку, и мои дети зашагали ко мне. Фиодор впереди, а девочки позади. И чем ближе они подходили, тем сильнее у меня подкашивались ноги от волнения…
После официальных приветствий и неофициальных радостных объятий, слез радости и знакомства младших со старшими, я пригласила детей в свой дом. Да, это совсем не королевские апартаменты, но когда-то мы жили в гораздо более стесненных условиях.
Поскольку в моем маленьком «дворце» не было даже гостиной, пришлось отвести детей в свою спальню и усадить на кровать. Я оглядела самую прекрасную для любой матери картину и, строго сведя брови, просила:
— А теперь, детки, рассказывайте, почему вы приехали…
— Соскучились, — тут же отозвался Фиодор с легкой улыбкой.
— Соскучились? — не поверила я. — И потому притащили сюда несчастную Катрилу, которой месяца через два рожать. — Моя старшая дочь вспыхнула и опустила голову. — Я не понимаю, Катрила, как твой муж отпустил тебя в такое дальнее путешествие в твоем положении. Я была о нем лучшего мнения.
Она покраснела еще сильнее.
— Это я его попросила, — Анни чуть склонила голову на бок. Этот жест был мне не знаком, и почему-то вызвал острую, щемящую тревогу. — Мне нужна была компаньонка… А кто, если не сестра может справится с этой ролью. Я знала, что с детьми, Катрилой и с малышом все будет хорошо.
Я кивнула… Допустим это правда…
— Анни, а ты? Как твой муж смог отпустить тебя? Я же вижу, милая, ты тоже носишь под сердцем ребенка. И не простого ребенка, а наследного принца Абрегорианской империи. И я никогда не поверю, что император разрешил бы тебе покинуть дворец.
Анни тяжело вздохнула Отвернулась, снова тревожно склонив голову.
— Ты права, мам. И не права одновременно. Да, я беременна, но ты знаешь, что абрегорианские женщины с самого начала беременности и до того времени, как ребенку исполнится три года, живут взаперти? У них и так слишком много ограничений, которые я пока вынуждена соблюдать, а тут еще это… И я решила, что раз все равно никто не должен меня видеть почти четыре года, то нет никакого смысла сидеть в этом треклятом дворце. Пусть все думают, что я там… А я пока поживу у тебя. Ты же не против?
Она взглянула на меня вопросительно…
— Анни, надеюсь, ты не сбежала? — спросила я. Мне стало страшно от того, что могло случиться, если моя дочь совершила такой необдуманный поступок. Император никогда не простит подобного оскорбления, и всей мощью своей страны обрушится на всех нас.
— Нет, мам, — мотнул головой Фиодор, вмешиваясь в наш разговор, — Анни не сбежала. Я приказал императору отпустить ее…