А я вдруг осознала: почти все воины, которые носили убитых и раненных сами тоже были перевязаны бинтами кое-где окрашенными кровью. Ни один защитник не был абсолютно цел… От мерзких тварей досталось каждому.

Тут же среди мертвых, раненных и живых бродили кухонные работники… Они носили миски с какой-то кашей, насильно вручая их убитым горем людям.

— Мама, — рядом со мной снова появилась Катрила и протянула мне еду, — ты должна поесть.

Я машинально взяла ложку и тарелку. Аппетита не было. Попыталась проглотить кусочек, держа все на весу, но не смогла. Каша казалось напичканной острыми иглами и ни в какую не лезла в глотку.

Улыбнулась дочери… Если бы не Катрила… Она молодец. Смогла сохранить рассудок и выдержку среди того безумия, которое происходило здесь.

Оглянулась по сторонам. Бледная до синевы Анни, безучастно сидела на диванчике, обхватив себя за плечи. Рядом дремал Фиодор… Кажется, он хотел поддержать сестру, но нечаянно заснул. Тут же, рядом с ними притулилась насупленная Хурра и маленькая Виктория, которая задремала, прислонившись к сестре… Опухшее личико, покрасневшие глаза и рваное, прерывистое дыхание, говорили о том, что она долго плакала прежде, чем заснуть.

Я подошла к ним. Протянула тарелку с кашей Анни.

— Поешь… Тебе надо хорошо питаться.

Присела рядом и провела ладонью по спине моей младшенькой.

— Мама, — заплакала дочь, не просыпаясь, — мамочка…

Громки вопль, разбивший наполненную звуками скорбную тишину, прозвучал так неожиданно, что я вздрогнула, Виутория открыла глаза, а Анни выронила тарелку. Полужидкая каша плюхнулась на пол, забрызгав ошметками все вокруг. Но никто даже не заметил.

— Это все она! Она во всем виновата! — Посреди гостиной стоял Рошка и, протягивая руку, пальцем указывал на меня. — Это все она виновата! Все из-за нее!

Его взгляд полыхал ненавистью, лицо скривилось, да и сам он выглядел, как ребенок обезумевший от горя.

Жалость острым краем полоснула по груди. Я должна помочь детям пережить их боль. Я кинулась к Рошке.

— Это все она! — орал мальчишка, срывая голос. — Все из-за нее! Это она должна была умереть! Она! А не мой папа! Не Алеса! И не все остальные!

— Тише, парень, — какой-то воин, оказавший поблизости, успел первым. И обнял мальчишку, который внезапно разрыдался, прижимаясь к нему всем телом. — Тише…

— Это она! Она должна была умереть! — Как заведенный повторял он, схватившись за грязную, покрытую каплями крови одежду воина. Он с такой силой сжимал ее, что костяшки пальцев побелели. — Это она виновата! Не я!

— Конечно не ты. Ты ни в чем не виноват, — я попыталась отодрать мальчишку от воина, но Рошка только сильнее вцепился в куртку солдата. Отчаянно замотал головой из стороны в сторону и снова заорал: