Я знала имена почти всех… воины, которых привел с собой Фиодор слишком мало провели времени в нашем крошечном поселке. И я еще не всех запомнила.

Дишлана я узнала с первого взгляда. По массивной фигуре целиком скрытой пронзительно белой простыней с ярко-красными краями… Я не сразу поняла, откуда у нас такая.

Рядом лежала крошечная Алеса… И сидели мальчишки: насупленный и хмурый Рошка, на глаза которого не выступила ни одна слезинка. Он сжимал кулаки, пытаясь справится с горем, но не плакал. Настоящий маленький мужчина. Теперь он отвечал не только за себя, но и за младшего брата. Тишен тихо всхлипывал здесь же.

Я медленно опустилась на колени перед тем, кого любила. Ноги перестали держать, а перед глазами все мгновенно расплылось. Рука, которую я протянула, чтобы снять окровавленную простыню и посмотреть еще раз на его лицо, мелко дрожала. Я не с первого раза сумела ухватить влажный край простыни…

— Мама, — внезапно появилась Катрила. Придерживая объемный живот, опустилась рядом и положив ладони на мою протянутую руку, сказала, — не надо… Не стоит этого делать. Тебе будет еще больнее. И ты напугаешь детей еще больше…

Я помотала головой… Больнее мне не будет. Больнее уже невозможно быть.

— Мама, пожалуйста, — Катрила продолжала давить на мою руку, не позволяя откинуть простынь. — Ты сможешь посмотреть потом, когда… — она всхлипнула и вытерла глаза об плечо. Только тогда я заметила, что платье на ее плечах потемнело от впитавшейся влаги.

— Хорошо, — прошептала я. Голос был хриплым от слез. И как будто бы чужим. Я вспомнила рассказ Фиодора… Крысы грызли его, пытаясь добраться до Алесы. И мне тоже стало страшно. Что там с Дишланом, если один взгляд может напугать детей?

Я медленно выпустила ткань из рук. И проведя ладонью по тому месту, где было лицо, тяжело встала с колен. Обвела взглядом гостиную, которая превратилась в место скорби… Даже те счастливчики, которых смерть не коснулась непосредственно, плакали. Женщины медленно бродили между убитыми, вытирая слезы чем придется. Кто платком, кто подолом, кто просто ладонями.

Перепуганные дети сгрудились рядом с бледной Тайкой с покрасневшими от слез глазами. Она обнимала своих подопечных. Всех сразу. И, не отрывая взгляд, смотрела на Южина, который, шатаясь от усталости, лечил раненных, лежащих здесь же, прямо на полу, на другом конце гостиной. Их было так много…

Магии Древних, которую давал артефакт, у Южина уже не осталось. И теперь он только смазывал рваные укусы какой-то травяной мазью и бинтовал раны. Две молодые горничные, у которых пока не было семьи, хмуро и сосредоточенно рвали на бинты простыни, лежавшие рядом с ними аккуратными стопками.