Алеса ребенок. И я считала правильным защищать дитя даже ценой своей жизни. Не представляю, каким человеком нужно быть, чтобы хладнокровно отдать девочку на растерзание крысам ради сохранения остальных жизней. На такое, пожалуй, не был способен даже мой погибший враг — Третий советник, ставший для меня олицетворением всех самых гнусных пороков человечества.

И, если бы Алеса осталась жива, я снова и снова отправляла бы воинов на смерть… В голове крутился бессмысленный и постыдный вопрос, не имевший ответа: «Стоит ли жизнь одного ребенка жизней десятков других людей?»

На глазах снова появились слезы… Я подняла лицо вверх, к потолку, чтобы удержать их внутри. Я не могу позволить себе быть слабой, повторила снова… Только не сейчас, когда мои люди нуждаются в поддержке…

— Ваше величество, — Я могла поклясться, что в голос Ирайи тоже просочилась влага, — сейчас важнее подумать, зачем тварям нужна была девчонка. Это очень странно… я не так много знаю про дары Древних Богов, но еще ни разу я не слышала, чтобы они были такими, — она все же не сдержалась и вытерла слезу, — Древние Боги никогда не желали зла людям. Их дары всегда были на пользу, а не во вред…

Я снова кивнула. Боялась, что расплачусь, если решу открыть рот.

— Мы с вами лунные сестры, — внезапно тон Ирайи изменился. Она больше не сдерживала эмоции, раскрывшись передо мной. — И я могу быть с вами откровеннее, чем с другими… Считается, что после предательства любимого, ничто не может задеть наши сердца. И причинить боль. Но даже когда Игор бросил меня, мне не было так больно здесь. — она приложила руку к забинтованной половине груди и прикусила губу… Но резко остекленевший взгляд выдал ее. — И это болят не раны…

— Это болит душа, — закончила я вместо нее. Не такие уж амазонки жестокосердные, как хотят показаться.

— Обещайте, что отдадите мне того, кто сотворил это с девчонкой. Я сама лично расправлюсь с ним, кем бы он ни был, — глухо произнесла амазонка. — Клянусь Луной, этот мерзавец пожалеет о содеянном.

— Ты думаешь, кто-то сделал это нарочно? — Такая мысль пока даже не приходила мне в голову. Скорбь не давала мне думать. Но сейчас, когда Ирайя произнесла это предположение, я поняла. Это могло быть правдой. Но… — Но кто может желать зла маленькому ребенку? Алесе было всего два года! Откуда у нее враги?! А бить кого-то другого, используя невинное дитя… Ирайя, мне кажется, на такое не способен никто.

— Я не знаю, — Ирайя дернула правым плечом. — А если бы знала, то не стояла бы сейчас здесь, перед вами, отправилась бы хоть на край света, чтобы удавить гада.