Владимир к этому времени уже стоял на ногах рядом с королём и был не менее испуган. Он буквально сливался с местностью, чувствуя свою вину.

Хотя у самого Иоанна в момент падения сына сердце чуть в пятки не провалилось. Но в целом он был доволен. Появился мотив удалиться с Земского собора хоть на несколько часов. Да и урок для дочери хороший получался. И не только для неё — вон как сынок переживает. Так что, держа обоих сорванцов за руки, Иоанн вышел из помещения и прошествовал в особняк, в котором вся королевская семья пока что проживала. До введения в эксплуатацию хотя бы их крыла дворца.

Кремль ожидаемо стоял на ушах. И не только адепты Сердца, но и, наверное, добрая треть его обитателей. Заметив государя, ведущего этих двух сорванцов, они застывали и с каким-то облегчением выдыхали. Потому что прекрасно понимали последствия пропажи наследников.

Массовые казни, которые проводил Иоанн, никого не оставили равнодушным. Они не были какими-либо особо жестокими или кровавыми. Нет. Скорее даже механистичными и лаконичными. Людей просто убивали. Но вся столичная публика прониклась тем, что король сумел отловить всех причастных к покушениям. Ну почти всех, докопавшись в самые сжатые сроки. И покарать их, невзирая на пол, возраст и былые заслуги.

Понятное дело, что по городу ходили байки о том, что казнили под шумок и тех, кто плохо себя вёл и выступал, словно муха на стекле. Так что в голове у большинства обитателей московского кремля, кто знал о пропаже детей, уже прокручивались жутковатые сценки новых казней… со своим участием…

Наконец эта процессия дошла до особняка. И поднявшись во внутренние покои, Иоанн нашёл там всю заплаканную Еву. Даже не заплаканную, а скорее зарёванную.

Когда она увидела Софью с Владимиром, у неё аж глаза вспыхнули. Ей-ей по жопке им изрядно розог всыпала бы немедля. Даже несмотря на то, что сама порицала физические наказания детей.

— Ну? Что нужно сказать маме? — спросил тяжёлым тоном Иоанн.

— Я больше не буду… — тихо промямлила Софья.

— Не слышу! — рявкнул король, от чего дочка аж присела.

— Я больше не буду, — повторила она куда более громким и твёрдым голосом.

— А к кому ты обращаешься?

— Мама, я больше не буду так играть. Прости меня, — после небольшой паузы произнесла она чуть срывающимся голосом… впервые назвав Еву мамой. В то время как её глаза налились слезами, а губы задрожали.

Ева встала и пошла к ней, раскинув руки, также «подмочив» дело новым потоком слёз.

— Иди ко мне, малышка…

Иоанн отпустил руку Софьи, и та бросилась в объятья королевы, зарыдав в три ручья. Вместе с Евой. Видимо, до её сознания наконец дошло, что она сотворила.