Третий револьвер не понадобился. Тело было надежно выведено из строя, обильно кровоточа сквозь роскошнейшую дыру в пояснице, там, где её покинула натворившая дел пуля «пугера». Я достал крошечный раскладной нож, начав проводить над спиной дёргающегося в агонии мужика ту же процедуру, что проделывал над телом подростка в «зеленом доме». Правда, сейчас я немного нервничал, несмотря на куда более спокойную обстановку — тот, кто должен был к нам сюда заглянуть, был для меня совершеннейшим незнакомцем.

Переживания не мешают мне с наслаждением закурить, выключив обогреватель и отойдя от бьющегося в жестоких судорогах тела, прыгающего на окровавленном ковре. «Танцы» затягиваются, что вполне понятно — в отличие от умирающего тела, брошенного телокрадом, в этой массивной туше много-много лет пребывал только собственный хозяин. «Много» в данном конкретном случае означает двести пятьдесят три года и восемь месяцев.

Заскучав, начинаю обходить другие комнаты. В одной из них замираю, рассматривая трех юных девушек, лежащих на восьмиспальной кровати. Что за…? Тут никого не должно быть, кроме хозяина! Юные тела с прекрасными формами, заставляющими меня нервно сглотнуть, лежат и мерно дышат. У двоих глаза закрыты, одна смотрит в пустоту остекленевшим взглядом. Хуже того, их волосы… разных цветов и оттенков, что не встречается в среде простолюдинов! Это ставит меня вочень сложное положение.

Пробую растормошить лежащих девушек, что приводит к еще более тревожащим результатам — все трое подчиняются каждой моей команде или просьбе с совершенно пустыми выражениями лиц, но на прикосновения не реагируют никак. Никаких эмоций. Что с ними делать? Убить рука не поднимется, я и так уже перевыполнил все нормы и перешел все границы. Оставить здесь, с тем, кто вот-вот очухается? Тоже самое, что и просто пристрелить, если не хуже. Забрать с собой? Огромные проблемы, как по доставке этих безвольных тел, так и по объяснению, где молодой гость Японии мог обнаружить трех юных дворянок с напрочь промытыми мозгами…

— Оставь их! — раздается сзади скрежещущий голос, на который я моментально оборачиваюсь, наводя заряженный очень интересными патронами «пугер». Держащийся за стенку азиат переводит взгляд на пистолет и приоткрывает рот, кажется, пытаясь улыбнуться, а затем вновь каркает, — Оставь! Искры нет! Плода нет! Огрызок Ядра! Разберусь!

— Имя? — не отвожу от него револьвер, — Назови своё имя!

— Кагион Эззи! — выплёвывает тело, с каждым мгновением выглядящее всё лучше и лучше, тут же спрашивая, — Ты! Эмберхарт-который-не-Эмберхарт?