Ну а насчет меня всё просто. Алистер Эмберхарт сидит на цепи, имя которой "договор на Героя", только вот нужно напомнить всем и каждому, что эту конкретную цепь не держит ни одно живое существо.
Мысли на этот счет имеются…
Глава 17
Дефицит хвалёной английской невозмутимости был совсем не тем, с чем я хотел бы когда-то столкнуться. Самоконтроль, вошедший в привычку, и сохранение лица при любых обстоятельствах — это хлеб насущный для каждого, у кого есть за душой что-то большее, чем его жизнь и кошелек. Гнев, печаль, радость, обида, злоба или испуг — всё должно быть твоим и только твоим сугубо внутренним делом, не мешая демонстрировать окружающим непоколебимую уверенность и невозмутимость английского джентльмена…
…но сейчас веко дёргалось даже у нечеловечески терпеливого Уокера.
А что такого могло произойти? А вот ничего особенного, просто к молодому хозяину в это тихое, благостное и спокойное воскресенье пришли его однокурсники. Представившись друзьями.
Последнее было чрезвычайно большим преувеличением с любой из точек зрения.
Во-первых, хорошие друзья заранее оповещают о своем визите. Более того, они его вовсе не наносят, если вы и так проводите по четыре дня в неделю в одном учебном заведении! У приличных молодых людей по выходным своя работа! К примеру, сегодня я планировал провести собеседование с тремя кандидатами на должность поверенного, что чрезвычайно важно!
Во-вторых, друзья никогда не нанесут внезапный, но деловой визитлично. Тем более — спустившись на задний двор моего дома на ярко-алом дирижабле, что чрезвычайно уместно лишь для какой-нибудь сверхэпатажной итальянской куртизанки, навещающей своего бенефициара, дабы поймать того прямиком на своей сестре или дочери.
В-третьих… и это будет самым главным — друзья, кем бы они ни были,никогда не будут ставить тебя в неловкое положение перед посторонними. Сознательно.
Великолепный табак моего «эксельсиора» издал зловещее тихое шипение, когда я вцепился в сигарету побелевшими губами и затянулся с совершенно неприличной силой, разглядывая стоящих передо мной вредителей. Где-то там, за моей спиной, на самой дальней в зале тахте тихо хрюкали в подушку два неприличных животных, бывших буквально десять минут назад гордыми представительницами японской аристократии. Им определенно было хорошо.
Впору позавидовать.
Миновав двух неловко чувствующих себя балбесов французского и русского происхождения, мой тяжелый взгляд уперся в еще одну представительницу японской аристократии, чья инсинуация о дружбе со мной была самым большим преувеличением, случившимся в Токио с времен правления династии Огава.