Сидевший напротив меня человек поднял глиняный стакан с чаем, делая неторопливый глоток. Зрачки его глаз задумчиво блуждали, не фокусируясь ни на чем.

—…я говорил про философию. Она помогает… сдерживать порывы. Отрешиться, взглянуть на все происходящее с другой стороны.Понять. Это довольно часто получается… получалось. Но вот с тобой никак не выходит. Ради чего ты все это устроил? Я предложил тебе бескровный выход из ситуации, а что сделал ты? Нажил себе таких врагов, что среди них даже я теряюсь. Что это — отвага, глупость, расчет? Ответишь?

— Отвечу, Асина-доно, — кивнул я, негромко брякая цепями на скованных руках и ногах, — Но чуть попозже. Мне должны кое-что принести…

Старик, сидящий на циновке за решеткой моей камеры, неторопливо кивнул. Его забранные в хвост седые волосы продемонстрировали в слабом свете тюремного коридора фиолетовый отлив. Мы принялись ждать, размышляя каждый о своем.

Нас с отчаянно зевающей Рейко взяли на выходе из усадьбы Ошино. Хозяева, оперативно отправившие большинство приглашенных гостей, жениха и его отца на «Клаузер» Асина Кензо, пустили все наличные силы на штурм своего же дома. Штурма не случилось, случились мы. Сопротивляться я не думал, также строго настрого запретив Рейко прибегать к собственным силам, кроме как для самозащиты. Впрочем, «невинную бывшую невесту», рыскающую по сторонам в поисках первого кандидата, которого можно пристукнуть во имя самозащиты, никто тронуть не рискнул.

А вот меня взяли сначала на прицел, потом под арест, а затем быстро переправили в одну из токийских тюрем и, что самое обидное — на моем личном же дирижабле. Благоразумная Рейко, излучая во все стороны неадекватность и едва сдерживаемую ярость, умудрилась собрать под шумок всё, что я растерял на поле боя, включая немного поломанного «Григория», а затем все хозяйственно уволокла в наш особняк, оставив меня и Кензо в тюрьме.

Но обещала вернуться.

В течение первого часа я пытался донести до надзирателей одну довольно простую мысль, потерпел неудачу, разозлился… и заставил потерпеть всех остальных, заодно получив в компанию настороженного Кензо за решеткой, решившего развлечь себя и меня беседой. Тишина на старика действовала куда как слабее, чем на обычных людей.

Наконец-то послышались звуки бегущего человека. Появившийся японец в форме со следами плохо вытертой крови на лице дрожащими руками просунул в камеру бумажный пакет, который я хищно закогтил, тут же вынув из него пачку «эксельсиора». На поднятую бровь Ашины пришлось протестующе мотать головой, без перерыва в процессе дымопускания. К продолжению разговора я был готов лишь через десяток минут.