Но работать почти невозможно. В голове — туман. То ли от стресса, то ли от бессонницы, то ли от сырости, проникающей в кости. Смотрю на экран, и цифры плывут. Я забываю, что только что вычисляла, стоит вспомнить его лицо. Его лицо и слова. «Корова». «Хлев».

Из хорошего — я больше не слышу сравнительных оскорблений и безумный голод ушёл. Я перестала набирать вес свыше нормы.

Встаю, выхожу на крошечный балкончик, заваленный хламом от прошлых жильцов. Дышу воздухом свободы.

Соседи.

В доме абсолютная слышимость. Сверху топают дети, сбоку целыми днями орёт телевизор, кто-то вечно что-то сверлит. Я научилась не вздрагивать от каждого звука. Научилась жить в постоянном гуле, как в аквариуме с мутной водой.

Так проходит неделя. Две. Живот растёт. Деньги, которые я отложила «на чёрный день», тают с пугающей скоростью. Антон не звонит. Не пишет. Не шлёт бумаги. Словно я испарилась, а его никогда не было.

В одну из ночей меня будят не звуки, а рёв. Пьяный, истеричный рёв прямо за дверью.

— Машка! Открывай, сука! Я знаю, ты там! Открывай, а то дверь разнесу!

Удары. Не просто стук, а яростный натиск на старую древесину. Дверь — с советских времён, с филёнками, — ходуном ходит на петлях. Слышен треск. Неужели ломается?

Я вскакиваю с кровати. Сердце колотится так, что, кажется, выпрыгнет. Малыш внутри затихает, почувствовав мой ужас. Я, не дыша, прижимаюсь к стене. Ноги подкашиваются. Куда бежать? Выход один — эта дверь. А там он.

— Выходи, тварь! Я тебе покажу, как от мужа с любовником прятаться!

Он явно перепутал этаж. Или квартиру. Или просто пьян в стельку. Но это не имеет значения. Его ярость — реальна. Дверь не выдержит. Что он сделает, когда ворвётся? Увидит меня, беременную, одну…

Мысли путаются. Я сжимаю в руке телефон. 112? Они приедут через двадцать минут, если приедут вообще. А эта дверь рухнет через две, три минуты…

И вдруг — тишина.

Резкая. Как будто с той стороны нажали на паузу. Рёв прекращается. Слышен тяжёлый хрип, пыхтенье, а потом — глухой стон. Что-то тяжкое с грохотом скатывается по лестничной клетке.

Тишина. На этот раз почти полная.

Я не могу пошевелиться. Стою, прижавшись к стене, и смотрю на дверь. Она всё ещё цела, но в верхней филёнке теперь видна трещина.

За дверью раздаются шаги. Твёрдые, неспешные. Шаги человека, полностью контролирующего ситуацию. Они приближаются к моей двери. Останавливаются.

Ледяная испарина покрывает спину. Он всё-таки здесь. Сейчас выломает…

Стук. Не громкий. Не агрессивный. Костяшками по дереву. Один раз.

Я молчу. Замираю.

— Всё. Ушёл, — слышу низкий, хрипловатый голос за дверью. В нём нет ни вопроса, ни сочувствия. Просто констатация факта.