Он выходит через двадцать минут. Тащит чемодан. За ним, потупившись, идёт Юля. Он останавливается передо мной.
— Держи, — бросает он на стол ключи от машины. — Дарю. Завтра пришлю курьера за остальными вещами и с документами на развод. Готовься съезжать, даю тебе месяц!
Отвечаю, не глядя на предателей.
— Не присылай. Что не забрал, выброшу на помойку. Документы пусть твой адвокат шлёт моему. А теперь — исчезни.
Он что-то хочет сказать, но видит моё лицо. Замолкает. Разворачивается и уходит. За ним, не поднимая глаз, выскальзывает Юля. Дверь закрывается.
Тишина…
Я сижу одна на кухне нашей идеальной квартиры. На полу лежит разбитый торт, крем размазан по дорогому паркету. На столе лежит чёрно-белая фотография моего здорового, сильного малыша. Отец даже не захотел на него взглянуть.
Кладу руку на живот. Чувствую лёгкое, едва заметное движение. Шевеление.
— Всё хорошо, — шепчу я ему, а может быть, себе. — Всё только начинается.
Я не плачу. Во мне не осталось слёз, только новая, твёрдая, ледяная субстанция. Та, что родилась в момент предательства и сказала: «Выметайся».
Я — мать! И я только что защитила своё дитя от первого в его жизни предательства. Поднимаюсь, беру в шкафу мусорный пакет. Начинаю убирать разбитый торт. Методично, спокойно. Каждый кусок, каждое пятно.
Завтра будет новый день. А сегодня… сегодня я родила новую себя. Ту, которая больше не верит в сказки, а знает цену словам. Ту, что выстоит, во что бы то ни стало!
Глава 4
«Хрущёвка». Это слово теперь не абстракция из рассказов о студенчестве. Это воздух, которым я дышу. Воздух, пропахший дешёвой побелкой, влажным кирпичом и тлением чего-то невидимого в старых трубах.
Это не окраина. Это — за окраиной. Район, где Антон обещал «снять квартиру». Сдержал слово наполовину. Теперь в моей собственности квартира. Однокомнатная. Четвёртый этаж, лифт не работает уже год, судя по записям на стенах подъезда. Окна выходят во двор-колодец.
Я привезла сюда два чемодана. Кое-что из одежды, документы, ноутбук, папка с расчётами по полимеру. И всё.
Всё моё прежнее богатство — дизайнерская мебель, коллекция вин, даже мои книги — осталось там, в «Серебряном бору». Угроза выставить меня с приставами через месяц стала реальностью. Родителям Антона, как и их сыну, внук оказался не нужен.
Я была слишком доверчивой, погрузившись в науку. Подписывала документы, не глядя. Доверяла мужу и вот результат. Теперь я живу одна в «жопе мира». Точнее — одна с животом. Он уже большой, тяжёлый, тянущий поясницу.
По ночам сын не даёт спать, пинаясь под рёбра. Днём я пытаюсь работать. Разворачиваю ноутбук на кухонном столе. Открываю файлы с формулой. Это моя пуповина с миром, где я ещё что-то значу. Грантовая заявка должна быть подана через три недели. Если выиграю — будут деньги. Не только на жизнь. На надежду. На то, чтобы подняться.