– Майя! Успокойся, потом поговорим.
Услышала позади, когда уже бежала вверх по лестнице.
Говорить придётся. И придётся что-то думать. У меня нет двухсот тридцати тысяч в месяц на содержание моей бабушки в пансионате на берегу Финского залива. Знал, куда надавить, тварь.
Глава 10
Моя любовь Финский залив.
Ни один горячий океан не вызывал у меня такого трепета, как этот кусочек мрачного, холодного Балтийского моря.
У бабули был номер с шикарным видом на залив. И замечательный, большой, а, главное, безопасный балкон, на который её вывозили в коляске, чтобы она подышала свежим воздухом и насладилась природой.
Я сидела рядом с ней в кресле-качалке, предназначенной для посетителей, куталась в тёплый плед и пила горячий травяной чай. Бабуля была в тёплом пальто и шапке. Всё-таки апрель не самый тёплый месяц в наших краях. Особенно у воды.
Я приезжала стабильно каждые выходные и по средам. Бабушка почти никак не реагировала на меня, ни на шикарный вид, а мне всё равно было так спокойно и хорошо, как в детстве. В те редкие минуты, когда мать с отцом оставляли нас в покое и уходили на очередную гулянку, давая нам передышку от своего присутствия. Она тогда гладила меня по голове и читала мне вслух. Только она знала, как я любила читать. Всегда доставала мне новые и новые томики, то у соседей, то на барахолке у уличных продавцов, то вообще на помойке что-то находила. Потому что денег на новые у нас, конечно же, не было.
– Вот такие дела, бабуль, – подытожила я свой рассказ о том, что мне пришлось пережить за последние месяцы. – Прости, что долго не навещала. Думала, ты скоро станешь прабабушкой. А теперь у меня не сына нет, ни мужа.
Я заплакала. Горькими, душными, жалкими слезами.
Я всегда плакала так неуклюже. Как не плачут девочки. Девочки плачут красиво. А я рот кривлю, сопли размазываю, всхлипываю, как медведица раненая. Меня никто кроме бабушки ни разу плачущей не видел. Злой, взбешённой да. Но слабой и ноющей – нет. И вряд ли увидит.
– Я никогда ему не доверяла…
Вдруг раздался слабый скрипучий голос. Голос моей бабушки, которая уже несколько месяцев молчала…
– Он сделает тебя несчастной.
Путаясь в прошлом и настоящем времени, бабушка говорила про Игоря. Определённо про него. Я поднялась с кресла, уронила плед, упала перед бабулей на колени, взяла её за руки. Посмотрела ей в глаза, надеясь увидеть проблеск узнавания и осмысленности. Где-то там, на дне её выцветших зелёно-болотных глаз всё ещё теплилась безотчётная, всепринимающая, даже где-то отчасти жертвенная любовь ко мне. Она посвятила жизнь мне, моей защите. Тому, чтобы я, бедовая пацанка, брошенный ребёнок, не превратилась в подобие своих биородителей – спасибо Шумскому за прекрасный термин. Бабуля будто бы на секунду вернулась в реальность, но потом снова растворилась в облачных иллюзиях, которые создавала ей болезнь.