Пролог
Последний аккорд «Аппассионаты» замирает в густом вечернем воздухе, отозвавшись гулким эхом в моей душе. Я медленно опускаю руки на колени. Пальцы горят, будто касались не слоновой кости клавиш, а раскалённых углей собственных чувств. В тишине, наступившей после музыки, всегда есть особая магия. Она звенит, эта тишина, громче любого оркестра.
Провожу ладонью по прохладной, отполированной до зеркального блеска крышке рояля. Мой старый друг, моя исповедница, моя единственная постоянная связь с тем миром, который когда-то был моим. Миром сцены, аплодисментов, огней софитов и пьянящего чувства полёта.
Выходить из этого состояния непросто.
Взгляд скользит по комнате, выхватывая из полумрака знакомые очертания. Уютный кабинет, дорогой паркет, полки с нотами и книгами по искусству. Идиллия, нарисованная чьей-то умелой рукой. Картинка из глянцевого журнала «Счастливая семья».
Она висит напротив меня, эта картинка, в массивной раме. Фотография, сделанная два года назад в Крыму. Мы все трое: я, Константин и Лиза. Мы смеёмся, солнце слепит нас, а на заднем плане – море. Я в белом платье, прижимаю к себе широкополую шляпу. Константин, коренастый, уверенный в себе, обнимает меня за плечи. Его улыбка широкая, но глаза… А ведь и тогда, если приглядеться, в его серых глазах была уже эта отстранённость? Эта тень, будто он смотрит не на жену, а на удачно завершённый проект. А Лиза… Моя девочка. Шестнадцать лет. Её улыбка сейчас кажется мне такой же натянутой, как и моя. Мы все трое старательно изображали счастье для объектива.
– Изображали? – говорю вслух тихим, сорванным шёпотом. – Или уже тогда я одна пыталась удержать это самое счастье?
Встаю с табурета, подхожу к фотографии ближе. Прикасаюсь к холодному стеклу над лицом мужа.
– Мы были счастливы. Костя. Правда? – спрашиваю у застывшего изображения мужа и своего отражения в стекле. – Или это была только моя симфония, которую ты перестал слышать?
Ответом служит тиканье напольных часов в гостиной. Размеренное, равнодушное. Оно отсчитывает секунды моей жизни, которая кажется очень прочной, слишком предсказуемой и безнадёжно одинокой.
Слово «одиночество» обжигает душу. Оно не в пустом доме. Дом полон дорогих, стильных вещей. Оно – в пустоте между людьми, когда-то любивших друг друга. Мужчине и женщине, разъединённых стеной из невысказанных обид, неуслышанных мелодий, неразделённых мыслей.
Я прекрасно знаю, что происходит с «задерживающимся на работе» мужем. В пятьдесят три года он вдруг с головой ушёл в новые проекты, в бесконечные совещания с «командой». Его ассистентка Катя с яркими, как у попугая, платьями и громким, беззастенчивым смехом, смотрит на него с обожанием ученицы. Он говорит о ней с какой-то новой, непривычной лёгкостью.