Я поморщился и потёр переносицу. Надо было признаться хотя бы самому себе: я согласился на всю эту авантюру не из-за арабских партнёров и не из-за Совета директоров. И даже не из-за того, что мне вдруг понадобилась декоративная жена.

Согласился, потому что хочу быть рядом с ней. Потому что когда она раскрасневшаяся и дрожащая попросила поцеловать её «для фото», я едва не сорвался. Потому что её губы – тёплые, мягкие, чуть приоткрытые – стали моим наваждением.

Ах, поцелуй...

Я снова закрыл глаза, перед мысленным взором вспыхнула та сцена. Её испуганный взгляд, её ладони на моей груди, её дыхание – сбившееся, горячее. Я целовал её не для фото. Я целовал её, потому что хотел. Потому что с самого утра хотел. Потому что, если бы не этот дурацкий контракт и не её просьба, я бы нашёл другой повод.

И теперь, сидя в кабинете, снова хотел поцеловать её. До ломоты в челюстях. До тупой, пульсирующей боли под рёбрами.

Я резко выдохнул и поднялся с кресла. Чёрт. Так дальше нельзя. Скоро совещание, а я тут, как подросток, изнываю по собственной секретарше. Надо выйти, проветрить голову, глянуть, чем она там занята. В конце концов, у меня есть законный повод: скоро совещание, нужно убедиться, что документы готовы.

Поправил галстук и направился к двери. Но когда распахнул её, то замер на пороге.

У стойки секретарши, где Ульяна что-то сосредоточенно печатала, ошивался стажёр из юридического отдела, которого я видел в коридорах, но чьего имени даже не удосужился запомнить.

Он стоял слишком близко к ней. Слишком. Его локоть опирался на стойку, корпус был наклонён вперёд, а на лице сияла улыбочка. Улыбочка самовлюблённого щенка, уверенного, что весь мир у его ног.

– Ульяна Александровна, – промурлыкал он, – а я вам шоколадку принёс. Бельгийскую. Вы же любите сладкое?

Я видел, как Ульяна подняла глаза от монитора. Её брови чуть приподнялись – она явно не ожидала такого внимания. А потом её взгляд скользнул на шоколадку – яркую, в золотистой фольге, – и на её губах мелькнула вежливая, но совершенно нейтральная улыбка.

– Спасибо, но не стоило, – ответила она, не протягивая руки.

– Ну почему же? – стажёр качнулся ещё ближе. – Вам, наверное, грустно весь день сидеть одной. Может, сходим как-нибудь на кофе? Или на обед?

Внутри у меня что-то щёлкнуло. Низко, глухо, как взведённый курок.

Ревность. Она поднялась из глубины живота, горячая, жгучая, и растеклась по венам. Я почувствовал, как сжались кулаки, как заиграли желваки. Этот мальчишка стоял в моём офисе и звал мою жену на обед. Нагло, прилюдно, даже не подозревая, что он в полушаге от катастрофы.