С восхищением смотрела на подругу. Она торговалась, как заправский рыночный боец. Через пять минут они сошлись на цене, которая была в два с половиной раза ниже первоначальной.
Я расплатилась дрожащими руками и продавец, завернув вазочку в старую газету, протянул её мне.
Глава 10
Глава 10
Ульяна.
Я успела поставить вазочку за три секунды до того, как в замке повернулся ключ.
В этот момент сидела на диване с пультом в руке, делая вид, что уже минут двадцать увлечённо смотрю какую-то кулинарную передачу. Сердце колотилось, как после марафона. Отмытая вазочка стояла на журнальном столике, как ни в чём не бывало. Я бросила на неё быстрый взгляд и мысленно похвалила себя. Выглядела она так, будто всегда там стояла. Даже фрукты лежали с той же небрежной элегантностью.
Евгений вошёл, скинул пальто, бросил портфель у двери и направился в гостиную. Его шаги отдавались в тишине. Я старательно смотрела в экран, но краем глаза следила за каждым его движением.
Он обвёл комнату взглядом. Привычка – всегда осматривать пространство, будто сканируя на наличие угроз. Я задержала дыхание. Его тёмные глаза скользнули по стенам, окну, столику... и остановились на вазочке.
Всё. Сейчас спросит. Сейчас скажет, что она другая.
Но мужчина лишь тяжело вздохнул и пробормотал:
– Интересно, когда эту посудину уже выкинут? Всё время говорю же...
Я замерла. Внутри у меня сначала всё оборвалось, а потом взорвалось фейерверком негодования.
Что?!
Посудину?!
Я полдня бегала по городу, как угорелая, обошла десять магазинов, тащила Леру на блошиный рынок, торговалась с противным дедом, который чуть не содрал с меня три шкуры, потратила кучу денег, а потом ещё час оттирала эту чёртову «патину времени» зубной щёткой! Я тряслась от страха, что он заметит пропажу, не спала полночи, придумывала оправдания! А он, оказывается, всё это время хотел её ВЫКИНУТЬ?!
Да я чуть не поседела! Чуть не призналась во всём! Чуть не разрушила нашу хрупкую идиллию из-за вазочки, которую он называет «посудиной»?!
Смотрела на него, стараясь сохранить невозмутимое лицо, но внутри кипела так, что, казалось, пар из ушей вот-вот пойдёт. Мысленно я уже награждала его всеми нелестными эпитетами, которые знала, и даже придумывала парочку новых. А он, между прочим, стоял в двух шагах и выглядел так, будто сказал что-то совершенно обыденное. Как «добрый вечер» или «как дела».
«Интересно, когда эту посудину уже выкинут», – передразнила его мысленно. – «Да хоть сейчас, дорогой! Если бы ты знал, чего мне стоило её найти, ты бы целовал мне руки и ставил памятник при жизни! А не называл её посудиной!»