— Ладно, я — Голубь! — задорно тряхнула головой Рита. — Но ты-то — Телюк! Где Пчела?

— Мой прадед Кузьма, — начал было он, но Рита замахала руками. Кузьма не выдержал и рассмеялся. — Ладно, в последний раз. Короче, фамилия прадеда была Абей. Эту фамилию он унаследовал от своего прадеда, наполеоновского солдата, попавшего в плен в 1812 году и оставшегося в России. Их много тогда осталось — солдат, не захотевших возвращаться на родину, где вновь воцарились Бурбоны. В России их принимали в подданство, наделяли землей и даже освобождали на десять лет от налогов — я сам видел бумаги Пьера-Роже Абея, своего предка. Так что на одну шестнадцатую я француз. Возможно, даже окситанец.

— И? — напряглась Рита, уже понимая, что он хочет сказать.

— Абей — по-французски Пчела. Я говорил с Бертраном, и он считает, что Пьер-Роже Абей, несмотря на французскую фамилию, был местным уроженцем, потомком немого катара Абея, который вместе с товарищами после падения Монсегюра ночью вынес Грааль из замка, а затем схоронил его в одном из гротов Сарбатеза.

— А почему именно Пчела и Голубь?

— Это были любимые символы катаров. Голубь…

— Про Голубя я знаю, — прервала его Рита. — Сама видела.

— Пчела считалась у катаров символом непорочного зачатия.

— Ну, у нас с тобой так не получится! — неожиданно для себя воскликнула Рита и вдруг увидела, как он по-детски смутился. Даже покраснел. — Значит, все было предопределено?

— Ну, не совсем все, наверное, — с иронией сказал он, подмигивая, и теперь пришел ее черед смущаться.

— Да ну тебя!

— Идем! — он ласково обнял ее за плечи. — А то проститься с Бертраном не успеем.

Они спустились с горы и попрощались с жителями деревушки. Риту вновь всю зацеловали и заобнимали, заставив прослезиться; причем, как заметила она, молодые катары обнимали ее как-то особенно горячо. Кузьма несколько раз бросал в ее сторону недовольный взгляд, и Рита втайне радовалась этому. Последним к ней подошел Бертран, ласково взял ее лицо своими широкими ладонями и снова поцеловал в лоб. Затем крепко обнял Кузьму и пошел к микроавтобусу. В «хорьх» они сели вдвоем. В этот раз они ехали в конце колонны, и Рита, взволнованная всем происшедшим, не обращала внимания на природные красоты. Перед выездом на шоссе колонна катаров остановилась, пропуская их вперед, и они проехали вдоль нее, провожаемые гудками и гортанными возгласами. Рита, опустив стекло на двери, махала рукой.

— И что теперь? — спросила она, когда они выкатились на автомагистраль.

— Домой! — весело отозвался Кузьма.

— Через всю Европу, на этом монстре?