«Пространство ритуала…» — цепляюсь за свою же фразу. А что, если в пространстве ритуала ведущим будет именно создатель этого ритуала? И тогда моё даже неосознанное согласие — находиться внутри пространства даёт старому магу огромную власть?
Что, если игра идёт совершенно по другим абсолютно не очевидным правилам?
Глава 48 Путь к себе
Мысль не лишена красоты и проверить её вполне реально. Если Генриху нужно подменить моё сознание, значит, ритуал находится здесь же. Значит, я сам заключаю себя внутрь этого света. Сам соглашаюсь, что создатель ритаула является главным.
Осознание занимает доли секунды. Старый маг приходит в себя. Мгновенно бросаюсь к нему и хватаю старика за одежду. Закрываю глаза и хочу оказаться в своём разуме. В любом воспоминании, которое потрясло меня наиболее интенсивно. Нужны те самые старые эмоции.
Открываю глаза. Понимаю, что оказался в последнем мгновении своей старой жизни — когда квартиру затапливает клубами огня и взрыва.
Вокруг меня закручивается самый настоящий огненный смерч.
Бросаю Генриха в стену своей старой квартиры. Стена от удара складывается, сверху нас накрывает взрывом. Всё вокруг рушится, смерч затягивает нас обоих, и спустя мгновение огонь опадает.
Мы оказываемся на утоптанной площади посреди очень знакомых, но основательно забытых гор.
Старикан выбирается из-под завала посреди горного кишлака. Рядом с нами сюрреалистично бегут бойцы, отстреливаясь от атаки душманов. Рвутся снаряды, и камни летят шрапнелью из разбитых стен домов. Пыль, сухая и горькая, забивает горло. Запах кордита и раскалённого камня — настолько точный, настолько настоящий. На секунду полностью забываю про ритуал, про мага и про всё. Кашляю. Вот он — старый знакомый кашель.
Ошалевший старый маг смотрит вокруг и не понимает, что происходит.
Неожиданно. Похоже, война всё же оставила в моей душе очень жуткий и тяжёлый след. Именно сейчас я ей благодарен. Давно не возвращался к этому старому воспоминанию. Настолько давно, что оно успело подёрнуться пеплом и присыпаться землёй. Тот самый день, когда из двенадцати нас осталось четверо. Когда я перестал считать, сколько раз перезаряжал магазин, и начал считать, сколько ребят ещё дышит.
После войны я выбрал другую, более спокойную дорогу и похоронил чувства. Работать кадровиком — не моё призвание, как были уверены многие. Работать с бумагами, да еще в постоянной опасности разоблачения — значит, искать спокойствие. Закрывать воспоминания постоянными проверками, исправлениями и встречами с заказчиками… И как результат — наказание злодеев в конце. Это все помогало не просыпаться всю жизнь.