«Идеально! — мысленно аплодировал он, вцепившись коготками в стенку. — Плотность огня, темп, дисциплина! Имперский стандарт во всей красе! Да от вас, голубчики, даже опилок не останется. А я ведь говорил. Ну, не вам говорил, но говорил же!»

А в следующий миг на овраг упало небо.

Сначала гравитационный пресс вдавил зону поражения в землю, сплющив дым, пламя и сам воздух в тонкий блин. А потом сверху рухнул столб, белый, беззвучный в первую секунду, и камни на дне оврага потекли, оплавляясь в стекло.

Контейнер на поясе Весты даже не нагрелся.

Эта мелочь могла бы насторожить графа уже тогда. Но граф был слишком занят мысленными аплодисментами.

Шторм стих. Дым лениво пополз вверх, открывая дно оврага.

Вместо лесной низины теперь дымился кратер с лужами кипящего шлака. Стеклянная корка потрескивала, остывая. Пахло сгоревшим вольфрамом, озоном и почему-то жжёной хвоей.

Граф открыл глаза, предвкушая приятное зрелище: три лужицы расплавленного металла, и можно начинать переговоры с Комитетом о возвращении титула.

Охотники стояли на тех же местах.

Все трое, в тех же позах. Кросс чуть впереди, Веста слева, Монолит замыкающим. Тусклая броня не оплавилась, не треснула и даже, кажется, не закоптилась. Лишь легкий дымок шел от плечей и шлемов. Вокруг их сапог стеклянная корка была девственно ровной.

У ног Кросса лежала горка вольфрамовых лепёшек. Шрапнель, летевшая быстрее звука, расплющилась о «Нуль-Панцирь», как пластилин о наковальню, и осыпалась вниз аккуратной кучкой.

«Не понял», — сказал граф сам себе. Проша где-то там из своего отнорка сознания предложил притвориться мёртвым.

Кросс неторопливо поднял руку и смахнул с наплечника горстку пепла. Жест был будничный, как у человека, стряхивающего перхоть с пиджака.

Веста присела, подняла со стекла обломок шрапнели и покрутила его в пальцах, разглядывая руну бронебойности с искренним, почти детским любопытством.

— Занятно, — донеслось из-под гладкого шлема. — Они гравируют формулы прямо на поражающих элементах. Вручную. Кросс, ты видел? Это же почти мило. Как вышивка крестиком, только для убийств.

— Сохрани образец, — ровно отозвался Кросс.

— Уже. Хочу такой на полку.

В лесу повисла тишина. Не просто тишина, а особая, звенящая, из тех, что бывают, когда несколько десятков элитных бойцов одновременно понимают, что весь их арсенал только что не сработал.

Граф Соболев чувствовал эту тишину шкурой. Каждым волоском линяющей шкуры.

«Ладно, — мозг интригана лихорадочно искал опору. — Ладно. Щиты. У них просто очень хорошие щиты. Но щит можно продавить. Сейчас перегруппируются, сменят боеприпас и…»