Поиграли , и хватит! Мочи терпеть уже не было.

И отец отлетел метров на пять от удара в грудь…

— Ах ты!.. — в руках полковника Пожарского появились огненные мечи.

— Дядька, зря ты в семейные разборки лезешь… — вздохнул я ипогасил его, как и отца.

Добивать не пришлось — дядька осел на камни и затих, а я повернулся к тем двум парам в маскировочных костюмах:

— Господа, у меня к вам только один вопрос. Какого хрена в меня прицельно стреляли из крупнокалиберной пукалки во-о-он с той дымящейся скалы?

— Не можем знать, ваше императорское высочество… — ответил один из них. — Разрешите продолжить патрулирование?

— Продолжайте, — махнул я рукой и повернулся к тем, которые сопровождали отца и дядьку. — Господа, а к вам просьба. Будьте так любезны, закиньте вот этих обморочных себе на спины и айда в лагерь.

* * *

На входе нас уже поджидал Годун.

— Алексей Александрович, могу ли я поинтересоваться, что случилось? — с озабоченным видом спросил он.

— Цесаревичу с полковником Пожарским голову с непривычки напекло, Дмитрий Олегович, — хмыкнул я. — Не переживайте, с ними будет все в порядке. Вы мне лучше полковника Литвиненко разыщите.

— Он сейчас с одной из групп. Вызвать?

— Не стоит. Терпит. — Я повернулся к гвардейцам. — Несите обморочных в мою палатку.

Годун, как я и предполагал, увязался за нами и даже имел наглость устроиться за нашим обеденным столом, предварительно включив чайник.

— Алексей Александрович, чай или кофе?

— Чай, — выдохнул я, развалился на своей койке и попытался расслабиться — тело продолжало напоминать огромный синяк.

Радовало другое — отцу с дядькой, которых уложили на кровати Николая и Александра, после «пробуждения» будет явно хуже, чем мне.

— Алексей Александрович, а все же… Что случилось?

— Дмитрий Олегович, я просто не хочу все повторять по десять ра, — достаточно жёстко ответил я. — Не переживайте, мимо вас инфа не пройдёт.

— Понял.

Чай пили молча.

— Твою же! — наконец на койке уселся отец. — Лёшка, я тебя зашибу!

Впрочем, особой агрессии я не почувствовал.

— Зашибалка ещё не выросла, — не удержался я от ухмылки.

— Это да… — нахмурился он и принялся растирать грудь. — А с Гришкой-то что?

— Цени дружка своего, папа! — продолжал я насмешничать. — За тебя полез вступаться. Ну и попал под горячую руку…

— Понятно, — отец встал. — Олегович, налей чая, будь другом! А ничего покрепче нет? А то государю о произошедшем надо докладывать…

— В морозилке водка должна быть, — пожал плечами я и придержал Годуна. — У нас самообслуживание, папа.

— Мы не гордые, — кивнул он и достал запотевшую бутылку из морозилки. — Вам не предлагаю.