Я спешно попрощался с Борисом Борисовичем и принял долгожданного посетителя. Это был тот самый немногословный парень, что приносил мне для газеты материалы, проливающие свет на контакты милиции и криминала.

— Просили передать. — Он положил на мой стол сложенный вдвое тетрадный лист.

— Это все? — спросил я.

Парень молча кивнул.

Проводив гостя, я рассмотрел принесенное им послание. Оно тоже отличалось лаконичностью и минимализмом. Был указан адрес и время — двадцать ноль-ноль. Я прикинул — адрес находился в частном секторе, но не очень далеко от центра. Похоже, что Николай Николаевич слегка поднял уровень конспирации. Что же, может оно и к лучшему…

На встречу я, конечно же, отправился сам, без компаньонов и охранников. По указанному адресу оказался весьма приличный кирпичный дом свежей постройки. Одноэтажный, но большой — его размеры явно превышали стандарт, прописанный для частных домов. Перед металлическими воротами стояла бежевая казенная «Волга» и частная «девятка». Я надавил на пуговицу звонка над воротами…

Калитку мне открыл здоровенный и мрачный мужчина средних лет, который совсем не удивился моему появлению, никаких вопросов не задавал, но молча мотнул бритой головой — проходи, мол… И я прошел через небольшой дворик, в котором, между прочим, имелся гараж на две машины и небольшая беседка, открыл металлическую дверь и оказался внутри…

Дом, насколько я мог судить, был, что называется «из богатых». Вернее, его обустройством занимались простые советские люди со своими, очень специфическими, представлениями о том, как должно быть «по богатому». Бритоголовый амбал провел меня через прихожую — телевизор «Акай» на тумбочке, а на полу — видеомагнитофон «Панасоник», какая-то вычурная, наверняка чешская, люстра, паркетный пол, книжные шкафы, забитые подписными изданиями…

Из прихожей я попал в зал (амбал за мной не пошел, вернулся во двор), где за накрытым столом сидел мой милицейский покровитель Николай Николаевич и еще один мужчина средних лет с выдающимися залысинами. Мужчина этот показался мне смутно знакомым…

— Пришел? — добродушно спросил меня Николай Николаевич, который был уже слегка выпивши, судя по полупустой бутылке армянского коньяка. — Ну заходи, садись, поддержишь компанию, заодно и о делах наших тяжких покалякаем. Так, Леня? — обратился он к мужчине с залысинами. Тот поощрительно улыбнулся.

— Не узнаешь? — спросил меня Леня, когда я расположился за столом. — А ведь мы с твоим батькой… Да и дома у вас бывал, доводилось. Неужто не узнаешь?

— Вы — городской прокурор! — вспомнил я этого мужчину с залысинами.