— … Не может так быть! Продались вы, суки!.. Народ всей страной советскую жизнь выбрал! У нас все…

— Не ори… рыбу оглушишь… Я как есть рассказываю…

Голос Попутного тих — скорее угадаешь, чем расслышишь. Еще одна личина клоуна. Неужели с самого начала знал? Режиссер. Михалков-Станиславский. Вывел труппу на сцену, сыграл, додавил. Или вовсе раздавил? Матерится старшина сипловатым девчачьим голосом, думает, что не верит клоуну. Хрен ты ему не поверишь. Майор всегда правду говорит. Вот только нужной стороной ее, ту правду, поворачивает, актуальные грани мастерски подсвечивает. Но ведь правда, от нее не отвертишься.

Зачем они ему нужны? Зачем Отделу старшина-санинструктор и ефрейтор деревенский? Или это уже не Отделу? А тем, кто самые немыслимые полномочия раздает? Все равно, зачем Попутный им все выкладывает? Ладно, пусть не все, но слишком-слишком многое. Хотел бы вербануть — нашел бы что наплести. Простое. Ласковое, правильное, чтобы гордиться собой можно было. Собой, страной, внуками, пусть и не совсем своими. Тьфу, о внуках вовсе нельзя.

— … Я тебя сейчас шлепну! Прямо в лобешник, гадина! Не может так быть! Враги вы там все…

— Не упрощай, Шведова. В лобешник… Меня вон и белобандиты расстреливали. Хочешь, пузо покажу?

Молчит старый жук Торчок. Жизненный опыт, он в дурное куда быстрее верить заставляет. Лес молчит, озеро. Лишь старшина за свою, за Советскую Страну нервы рвет. А Витюша Попутный? Он ведь оттуда. Старый он. Вечный майор. Клоун и боец того фронта, от которого честные переводчики шарахаются, как от кучи говенной. Все так. И все не так.

— … Вы⁈ Преемники⁈ Подстилки б… Да вас к стенке…

— Какие есть…

Женька дошел до машины. Маячил у другой опушки Трофимов. Ссутулился, озяб, наверное. Все-таки хорошо, если ничего лишнего не знаешь, не слышишь. Женька махнул напарнику рукой, повернул назад, к «своим» соснам. Финская трехлинейка плечо оттягивала, пахла как-то чужеродно. Масло другое, что-ли? Или предрассудки? Вон отец одно время каждую неделю в Хельсинки по делам фирмы мотался. Вроде нормальные люди, о войне и не вспоминают. «Братья навек» — это вряд ли, но… А дрались ведь в полную силу. Тот капрал выборгский… И здесь… Дальше той ели лучше не ходить — потягивает из чащи. Прикопать бы пехотинцев нормально, документы их родственникам передать…

К черту! Тут война. Даже две. Может, и со своими схлестнуться придется. Маринка не поверит. Упрямая. Коммунистка. В смысле, комсомолка, конечно, но действительно идейная. Интересно, успел сам Попутный комсомольский значок на груди поносить? У отца такой, маленький, с профилем полузабытым, в ящике письменного стола болтается. Сколько лет прошло? Лучше не считать.