Воистину, тесен мир. Это он, выходит, Маринку когда-то до дому доставлял. И да, надо будет навестить ее, что ли. Есть у меня одно средство в активе, очень эффективное в лечении алкоголизма. Оно на пару месяцев полностью блокирует возможность спиртное употреблять. Засадил рюмку — и все, бегом в туалет, будет тебя выворачивать со страшной силой, так, что после не то что бухать — дышать через раз получится. Сыпану ей его в чай, пусть она печени передышку даст.

— Ну, тебе виднее, — сообщил Анатолию я. — Была бы честь предложена.

— Это… — он помялся, а после, как видно решившись, выпалил: — Слышь, хозяин, тебя ведь, походу, пасут. Причем не менты.

— С чего такие выводы? — насторожился я.

— Так дом-то обычный, — пояснил бывший таксист. — Народ в нем разный живет, но большей частью люди как люди, без ВИП-персон или телезвезд. Так с какого же хрена то и дело около него машины отираются, в которых крепкие ребята сидят, да еще и с фотоаппаратом? Кого им тут пасти? Причем вот так, почти не скрываясь? Нет, лайбы время от времени меняются, но встают всякий раз на виду. И так, чтобы именно твой подъезд хорошо видно было. Я тут который день отираюсь, всех жильцов уже повидал и скажу так: даже коммерсантов сколько-то серьезных в твоем подъезде не живет. И криминальных типов, за которыми наружку пустили, тоже, я эту публику хорошо знаю. Так что это или тебя караулят, или ту деваху-журналистку. Но ее чего пасти? Ее и так заполучить можно, без всякой слежки. Пара рюмок — и пошли в пляс.

Ну, о Маринке Анатолий так зря думает, к ней под юбку шиш залезешь, даже если она никакая, но в целом… Положительно не дурак этот мужичок. И ведь он чего еще раздумывал, сообщать мне о своих наблюдениях или нет? Не хотел, чтобы я его за болтуна принял, который всякой небывальщиной себе цену набивает. И глазаст.

— Молодец, — одобрил его действия я. — Вот только чего ты к ним в машину не залез и не послушал, о чем они говорят? Вариант — проще некуда.

— Залезал, — тут же ответил мне он. — Но они не говорят. Молчат. Сидят, смотрят, что-то в планшете отмечают, и все. Хотел было с ними уехать, когда время пересменка пришло, но не решился. Ну, ты выйдешь, меня не увидишь, подумаешь еще, что я служить отказываюсь.

— Езжай смело, — велел я. — Ничего такого не подумаю, не сомневайся. Смотри в оба, после вернешься, мне все расскажешь.

— Сашка, ты с кем говоришь? — окликнула меня Фарида, проходящая мимо. — Тут никого нет.

— Стихи читаю, — отозвался я, мысленно ругнувшись на себя за то, что забыл пустить в ход свой привычный трюк со смартфоном. Привык за пару дней к ночному образу жизни — и вот результат. Смех смехом, а кончиться все может плохо. Например, в лечебнице для душевнобольных, представителей которой вызовут сердобольные соседи, приметившие, что я день за днем беседую сам с собой. Да, времена нынче такие, что каждый сам за себя, но все еще случается, что гуманизм побеждает в людях равнодушие и даже осторожность. — День теплый, небо синее, настроение хорошее, вот и навеяло из классики строки.