От подобного предложения только дурак отказаться мог. Ясно же, что подобный дар есть знак того, что Лесной Хозяин во мне друга увидел и за равного себе принял, а это очень и очень хорошо. Кто знает, как дела повернутся завтра? Жизнь непредсказуема. Может получиться так, что мне снова придется спешно уносить ноги из Москвы и где-то отсиживаться. И вот тогда надежнее схрона чем лес, в котором хозяйничает вот такой вот забавный старичок, не найдешь. Ну да, тогда еще, позапрошлой весной, он обещал меня в случае чего прикрыть, но все относительно. Одно дело, когда по обещанию кому-то услугу оказываешь, и совсем другое, когда делаешь то же самое, но только от души, потому что самому-то в радость. Опять же, травы и коренья, из числа тех, что в руки сроду добром не дадутся, по его приказу сами ко мне в сумку полезут.

Потому взял я фляжку и сделал из нее хороший глоток.

Так вот что такое «пить жизнь полной чашей»! Сто раз слышал это выражение, но никогда бы не подумал, что оно не пословица и не метафоричное построение, что под этой красивой фразой имеется реальная основа.

В той влаге, что сейчас проскользнула по горлу в пищевод, было все: закаты, рассветы, режущая горло свежесть послегрозового воздуха, марево утренних туманов, жар июльского полдня… Все! И еще — осознание того, что жизнь во всем своем многообразии невозможно прекрасна. Настолько, что это нереально описать словами.

— Ага, проняло, — захихикал лесовик, с интересом наблюдавший за моим лицом. — Что, побежал огонь по жилочкам?

— Побежал, батя, — выдохнул я. — Не то слово как! Но — хорошооо!

— Еще бы плохо. — Лесной Хозяин распатронил пачку с рафинадом и бросил в рот белый прямоугольничек сахару. — И мне неплохо, что тебе хорошо. Зла, выходит, в тебе нет. Хитрость там, пронырливость какая — это само собой, как без нее. Вы, ведьмаки, все одно до смерти своей человеками остаетесь, значит, и все, что людскому роду присуще, с вами живет. Но зла заугольного в тебе не водится. Имейся оно, ты бы сейчас по земле катался с сожженной глоткой. Не терпели берегини черноты в душах людских, потому и то, что от них осталось, принимает лишь тех, кто светел изнанкой своей. Смекаешь?

— Ага, — кивнул я, осознавая, что этот старый хрыч только что мне мог спалить ко всем хренам гортань, связки и все, что к горлу прилагается. — Я еще глотну?

— Валяй, — разрешил лесовик. — Оно и для здоровья полезно. Если есть в тебе какая хворь, сок этот ее если и не вылечит, то хоть приструнит.

— Так это чего, эликсир жизни? — уставился я на флягу.

— Да нет, — отмахнулся старичок. — Серьезную хворобу ему не осилить, нет. Хромой ковылять не перестанет, слепой слепым останется. Но незамысловатые одолеть под силу. Кашель там, боли головные, раны затянет, если те не сильно глубокие. Женские хвори отменно лечит. Берегини с Живой в сродстве находились, как-никак, а та за баб горой стояла всегда.