Бабушкин тоже выглядел довольным и незаметно подмигнул атаману.

— Как съездили, Иван Иванович? — справился Строев.

— Стройки там еще, конечно, много, — ответил Сухоруков. — Но оно и понятно. Главное, Андрей Михайлович порядок блюдет. Списки семей показал, лошадей, коров и прочую скотину по дворам разнес. Все записано как надо. Даже кто к весне пашню подымать намерен, и то отмечено.

Строев сдержался, а вот я отвернулся к окну и улыбнулся. Перегаром разило от ревизора так, что хоть весь дом проветривай.

— Сразу бы так, Гаврила Трофимович, — ворчал Сухоруков уже без прежней злости. — А то развели свинарник. Бумаги в одну сторону, дела в другую. Бабушкин другое дело. Сразу видно грамотного человека.

На восьмой день, ближе к полудню, Сухоруков наконец объявил, что работу в Волынской закончил и пора ему уезжать.

Мороз с утра стоял крепкий. Снег скрипел под полозьями ревизорского возка. Не сказать, что ревизор был доволен. Но с прежним его видом уже не сравнить. По крайней мере, молнии глазами не метал.

— Что ж, Гаврила Трофимович, — сказал он, поправляя воротник шинели. — Беспорядок в делах у вас имеется. Этого отрицать невозможно.

— Знаю, Иван Иванович. Начали править, как сами видите.

— Это хорошо, что правите. Совсем без взыскания обойтись не получится. По расходной книге напишу замечания, и какой-никакой штраф будет. Но думаю, на этот раз только этим и ограничимся.

Строев тяжело вздохнул, но, поймав одобрительный знак Бабушкина, который кашлянул в варежку, кивнул в ответ.

— Однако злого умысла я в небрежении том не усмотрел, — продолжил Сухоруков. — Неряшливость, болезнь писаря, нехватка надлежащего контроля. Вот об этом в рапорте и напишу.

— Благодарю за справедливость, Иван Иванович, — чинно поклонился Бабушкин.

— С вами, Андрей Михайлович, дело иметь можно. Жаль, что вы прежде бумаги тут не вели. Думаю, и вопросов тогда не было бы.

Строев так скрипнул зубами, что я едва не поморщился, а Бабушкин отвесил ревизору благодарный полупоклон.

Сухоруков полез в портфель и вытащил перевязанную бечевкой пачку бумаг.

— Вот это оставлю вам, Гаврила Трофимович. Новые приказы и циркуляры, что мне велено раздать по станицам. Тут часть касается отчетности, часть списков, часть расходов на общественные нужды. Советую внимательно ознакомиться, чтобы опять чего не случилось.

Он коротко поклонился, сел в возок и наконец отбыл в Ставрополь.

Мы стояли на крыльце и смотрели, как ревизорский возок удаляется прочь по улице. Когда он скрылся за поворотом, Строев наконец выдохнул.

— Уехал, ирод, — сказал он глухо.