Настоящие вороньи шашки все это время были приторочены к седлу ее лошади. Вот еще одна причина, почему Бажецук кинулась за уведенным Ленькой табуном, вместо того, чтоб помогать даурам в безнадежном бою.
Бажецук вложила одну шашку Остапу в правую руку, вторую в левую. Пальцы у Ворона не слушались. Она сама согнула их на рукоятях и придержала.
Остап дернулся, было похоже на предсмертную судорогу, но потом его веки затрепыхались. Вернее, одно веко. Единственный глаз Остапа открылся.
Азовец захрипел, что-то невнятно выдавил, закашлялся кровью и попытался улыбнуться. В этот раз улыбка не получилась, лишь лицо неприятно скривилось.
— Неужто не сдох ишшо? — с сарказмом в свой адрес прохрипел Ворон. — Вот ведь живучая я гадина…
— Остап, давай поговорим откровенно, — предложил я. — Неведомо, сколько тебе жить осталось. Расскажи правду, облегчи душу.
— Да что тут рассказывать…
Он затих, и я уж подумал, что разговор закончился, так и не начавшись. Но через минуту-другую Остап снова заговорил:
— Рубанский обещал помилование, если принесу ему шашки. Я думал плюнуть ему в рожу, а он сказал, что если откажусь, то он вопрос с Азовским войском решит так, что я точно не обрадуюсь. Не знаю я, имеет ли он такие связи, чтоб влиять на государственные решения, но кто их там разберет в их кабинетах…
Остап снова взял передышку, а до меня дошло, что его предательство было, оказывается, не ради спасения собственной шкуры. Ему пришлось выбирать из двух зол, выбирая меньшее. Тоже нехорошо, однако… А как бы поступил я на его месте? Думаю, что тоже выбрал бы защиту близких мне людей. Не приведи Господь оказаться в такой ситуации. А Остапу было труднее, так как для него близкими были обе стороны. Но азовцы, конечно, роднее. Кровь все-таки.
— А прочие шашки звериные, мои да товарищей, случайно оказались в том же месте в тот же час, или это все-таки твой план? — прямо задал я вопрос в лоб.
— Не случайно, Гриша, не случайно. Каюсь, дурак я. Поздно дошло до меня, что я сделал, какое предательство учинил. Вот потому и решил сейчас в последний миг на Солодова броситься и сдохнуть, чтоб смыть свой позор. Но даже с этим не свезло, до сих пор живой…
Я молчал. Сказать было нечего. Кунаками мы стать не успели, а в отряд наш Остап как-то странно вступил. По сути, ситуация с его членством в отряде находилась в подвешенном состоянии. В прошлой жизни я бы назвал это «испытательным сроком». Только вот теперь ясно, что, несмотря на раскаяние, испытание это Остап не прошел.
Глава 5 Возвращение домой
Мы двигались в сторону аула Дауров.