Туров остановился и вздохнул. Я подошел и положил руку ему на плечо.

— Я с ними условился, что тела заберут поутру. Семен Феофанович, что уж теперь поделать-то.

— А ежели зверье прежде найдет?

— До рассвета недолго осталось.

Я оглянулся вокруг, пытаясь понять, что правильнее сделать дальше, и поймал взгляд Бажецук. Она шла ко мне, глядя прямо в глаза. Было такое чувство, будто эта Лиса читает мои мысли.

— Вам пока нельзя к своим, — сказала она, подойдя ближе. — Отступившие русские ждут на дороге, чтоб забрать тела. Они вас быстро опознают. Потому возвращайтесь со мной в наш аул. Вы помогли нам отбиться, потому будете почетными гостями, а не пленниками, даю слово.

Я вздохнул. Предложение зайти в аул к Даурам было вполне разумным. Там укрыться, взять припасы, потом думать, как выбираться. Все складно, если забыть про одну маленькую деталь. Из аула дауров мы сбежали ночью вместе с Остапом, нарушив законы гостеприимства. А еще там, в колодце, лежал Батмир. Убитый, конечно, не мной, но легче от этого не становилось.

— Не могу, — сказал я.

Бажецук внимательно посмотрела на меня.

— Почему?

— Потому что я уже был гостем у дауров, но ушел ночью тайком, не попрощавшись, вместе с Остапом. По вашим законам плохо поступил.

Она молчала.

— Нельзя мне туда возвращаться, — добавил я. — Не сейчас, по крайней мере.

Лисичка чуть сузила глаза, поняв, что я еще что-то недоговариваю. Умная, зараза. Но копать глубже не стала.

— Я могу вам чем-то помочь? — просто спросила она.

— Если считаешь, что чем-то мне обязана, то приведи пару вьючных лошадей с припасами. И проводника, который сможет провести нас через горы, минуя линию русских укреплений. Раз уж снова начался очередной виток войны, нам лучше идти там, где нас, по крайней мере, ждать не будут. К тому же по перевалам мы и сюда добрались, так что, думаю, и нынче сдюжим.

— Я дам лошадей, припасы и проводника, — сказала она. — Пока мы пойдем вместе, а неподалеку от аула меня подождете, раз не хотите входить. Я покажу место, подходящее для стоянки. Я вернусь к вам с припасами и проводником.

Тут Бажецук глянула на Остапа, лежавшего в телеге. Шагнула к нему, приложила ухо к груди и долго слушала. Я уж решил было, что дело совсем плохо, кончился Ворон.

— Сердце бьется, — сообщила Лисичка. — Но слабо…

С каким-то задумчивым сомнением снова посмотрела на несостоявшегося женишка, а потом пошла к своей лошади. Достала из седельной сумы продолговатый сверток, перевязанный сыромятным ремешком. Я сразу понял, что в нем находится. Бажецук тем временем развязала ремешок и развернула ткань.