Хорошо, что Солодов уже не сможет доложить наверх. Как и жандармский офицер, что был при нем. А уцелевшие их люди хрен что смогут внятно объяснить. Ну да, устроили засаду, но горцы оказались готовы и дали отпор. Потом все смешалось, началась бойня, кому-то свезло выбраться, кто-то сгинул. Кончилось, можно сказать, ничьей. А про самое главное, на кой ляд Рубанскому и Солодову на самом деле понадобилась эта ночная встреча, никто из них и ведать не ведал.

— Добре, черт с ними, — сказал я, отогнав эти мысли. — Хорош лясы точить. Времени, как всегда, в обрез. Но раз уж мы пока не можем возвращаться той дорогой, куда русские ушли, то придется снова не в ту в сторону двигать. Так что давай-ка поможем погрузить на телегу раненых да убитых горцев.

Идея помогать горцам не слишком-то пришлась нашим по нраву, но спорить со мной не стали.

Сначала мы вытащили телегу на дорогу и проверили ее. Покосившееся колесо поправить пришлось. Кажись, еще может службу сослужить, правда, недолгую. Двух лошадей опять впрягли в нее. Хорошо, что я не успел постромки покоцать.

Начали таскать тела и укладывать. Дело, надо сказать, не из приятных. Руки быстро измазались в крови. Ветерок поднялся и разогнал дым, но густой и тяжелый запах крови все равно висел в воздухе.

Приковылявший даур помощником оказался так себе. Он держался за затылок и нет-нет да сверлил Леньку взглядом, будто уже планировал, как будет мстить.

Но Ленька после случившегося уже пришел в себя и особого внимания на него не обращал.

Бажецук заметила взгляд земляка и резко сказала ему что-то по-черкесски. Джигит вспыхнул, вскинулся было, но тут же осекся. Голос у Лисички был такой, что спорить с ней сейчас даже я бы не стал.

— Он помогать будет, — сказала она по-русски. — И не станет глупостей делать.

— Добре, — буркнул я. — Их и без того уже наделали в избытке.

Горец посмотрел исподлобья, потом молча пошел к телеге и стал помогать. Тяжелораненых дауров мы грузили осторожно. Один был без сознания, только хрипел. В груди у него булькало, по всему видать, не жилец. Второй несколько раз пытался что-то сказать, но выходило лишь сипение. Бажецук то и дело наклонялась к ним, слушала, отвечала довольно строго, без эмоций.

Мертвых укладывали рядом, с другой стороны телеги.

Данила, обычно стойкий и не склонный к лишним чувствам, после шестого перетащенного тела побледнел.

— Ты как? — спросил я его.

— Держусь покуда, — ответил он и сглотнул. — Просто… не…

— Понял. Давай, Даня, немного осталось.

Он кивнул, и мы перешли к павшим русским. Их уложили рядком чуть в стороне и аккуратно накрыли большой холстиной, которая раньше служила укрытием «секретного груза». Кем они были на самом деле: ряжеными в черкески жандармами или настоящими казаками, так и осталось для нас загадкой. А проводить более пристальную экспертизу не возникало никакого желания.