— Веди дальше, не бурчи. И не спеши, Леня.

Он буркнул что-то себе под нос, и крюк продолжил прочесывать дно. Потом зацепился, можно было бы подумать, что за корень, но откуда ему взяться на дне колодца?

— Есть! — сказал Греков и потянул сильнее. — Кажись, держит!

Я сразу вцепился в веревку.

— Не рви так. Тяни потихоньку. Если сорвется, до ночи тут с тобой куковать будем.

Веревка натянулась, и мы стали осторожно поднимать что-то неведомое наверх.

— Ох ты ж мать… — Ленька побледнел. — Гриша, там точно что-то есть.

— Тяни давай, — сказал я и оглянулся.

Шагах в десяти от нас уже собиралась толпа любопытных. Бабы шептались вдоль Карпова плетня, казаки вытягивали шеи. Федор, оставленный Строевым, рявкнул:

— Назад, сказано же! К колодцу не лезть!

— Да мы и не лезем, — огрызнулся кто-то из толпы. — Поглядеть-то можно?

— Поглядите сейчас, — пробормотал я.

Крюк показался из воды. На нем болталось черное вздувшееся тело.

Сначала я даже не понял, что это. Ком мокрой шерсти, раздутое брюхо, вытянутые лапы. Потом тварь развернуло, и показалась кошачья морда. Это была дохлая кошка, уже распухшая от воды.

— Господи помилуй! — завизжала какая-то баба за плетнем.

Мы вытащили кошку и бросили на землю. Завоняло так, что глаза защипало. Тут Ленька согнулся, его вывернуло прямо рядом со срубом.

— Руки, Леня! — сказал я. — Лицо не трогай.

Быстро плеснул спирта, растер свои руки и достал чистую тряпицу, тоже смочил и подал Грекову.

— На, утрись. И руки хорошенько протри.

Толпа загомонила, перебивая друг дружку.

— Черная! — причитала какая-то бабка. — Черная кошка в колодце! Да это ж порча!

— Колдовство это, — подхватила другая. — На воду навели, чтобы вся улица сгинула!

— Да может, сама свалилась, — неуверенно сказал седоусый Степаныч. — Кошка она дурная, где лазит…

— Сама? — взвизгнула старуха. — А крышка на колодце для кого лежала? Карп завсегда крышкой закрывал! Сама она крышку подняла, что ль? Думай, чего мелешь!

— А ты мне тут, Танюха, рот-то не затыкай! — огрызнулся казак.

Толпа зашумела, словно только этого галдежа и не хватало.

— Тихо! — крикнул я. — Тихо, станичники!

Я ткнул пальцем в сторону колодца.

— Это дохлая кошка, а не черт с рогами. Вода от нее испортилась, потому люди и хворают. Сейчас кошку уберем, колодец заколотим. Воду будете брать в других местах и кипятить, руки мыть с золою. Кто с животом маяться желает да семью свою угробить, тот может и дальше сырую воду хлестать.

— А кто ее туда кинул?

— Разберемся, — сказал я. — Сейчас главное, чтобы никто больше этой воды не пил и хворых в Волынской не прибавилось.