— Ах ты ж… — Федька дернул щекой и положил руку на пояс, по привычке за кинжал схватиться хотел, только вышел сей раз без него.

Сема за моей спиной чуть подался вперед. Я едва заметно поднял руку, чтобы не лез.

— Тебя видели, Федор. Видели, как ты кошку в холщовом мешке нес.

Вот тут он впервые дрогнул. Глаза забегали: к воротам, к Дане с Семой, снова на меня. Кривой побагровел.

— Вдобавок ты с Хромовым давно не в ладу, — продолжил я, будто не замечая его злости. — Федот Хромов со всей семьей слег, и детишки малые тоже. Неужто так нужно было травить?

— А при чем тут Хромовы? — заорал он. — Да, в ссоре мы, но это не повод людей травить?

— Нет, — согласился я. — Не повод, тут ты прав.

Федька на миг растерялся, даже рот открыл, но слов не нашел, а я продолжил его добивать.

— Зато хороший повод направить казаков на иногородних. Особенно на писаря Бабушкина, которому ты три рубля серебром должен.

Вот тут Федька побледнел и почти зарычал. Значит, попал я в точку.

— Чего?..

— Три рубля взял вперед, работу не сделал, долг возвращать не захотел. Бабушкин пригрозил идти к Гавриле Трофимовичу с бумагой и видаками. А тут вдруг кошка в колодце, люди орут, что пришлые воду портят. Толпа идет на выселки. Если бы дошла, кому первому досталось бы? Бабушкину?

— Ах ты, сучонок… — прошипел он. — Решил меня перед сопляками своими срамить?

— Я тебе шанс даю, Федор. Сейчас пойдешь со мной к атаману и сам расскажешь, как было. Тогда, может, хоть бабу твою трогать не станут.

— Да я тебя сейчас сам трону, да еще как, щенок! — проревел Кривой и бросился на меня.

Для человека с больной ногой рванул он быстро. Корпус чуть вперед, кулаки сжаты, морда перекошена праведным гневом. Данила тут же выругался, Сема шагнул ближе, а из дома громко заверещала баба Кривого.

Федька ударил без поправки на разницу в возрасте и габаритах, в полную силу. Целил сразу в голову, чтобы одним махом меня снести. Я сместился вбок, и его кулак прошел мимо. Сразу попытка второго удара, и он сам раскрылся.

Я шагнул навстречу, коротко врезал снизу под ребра и добавил ладонью в подбородок. Кулаком бить не стал: не хватало еще об эту пьяную морду костяшки сбивать.

Федька захрипел, выпучил глаза и попытался ухватить меня за ворот, но хромая нога подвела. Сема врезал по здоровой. Такое может и подло, зато наверняка.

Кривой грохнулся на землю, затылком приложился о край ступени. Не камень, конечно, но звук вышел глухой и неприятный. Баба заверещала еще пуще.

— Убили! Душегубы! Люди добрые, помогите, Федю моего убили!

Она унеслась в дом, и я мотнул Семе головой на дверь.