Вот только дверь открыла не Софья Петровна. На пороге стоял Кузьма Блинов в исподнем и со слегка растрепанными волосами. В руке он держал ковш с водой и, не обращая внимания на гостя, сделал жадный глоток.

— А, Прохоров, — прищурившись, хрипловато протянул он. — Чего тебе?

— Здорово ночевали, Кузьма, — сказал я и показал петлю. — Софье Петровне калитку поправить надобно. Вот от кузнеца иду, прихватил по дороге.

— Ну, значит… — Блинов сделал еще глоток и вытер губы рукавом. — Давай тогда, что ли.

Я протянул ему петлю и собрался уже уходить, но Блинов шагнул ко мне и положил руку на плечо.

— Погоди-ка, малой, — сказал он. — Ты чего это больно зачастил к Софье? Вертишься тут вокруг да около. Тебе не рано еще? Давай-ко прекращай и не захаживай сюда боле.

Захотелось съязвить, но я удержался. Вспомнил недавний разговор с Кравцовой на улице.

Кузьма смотрел на меня исподлобья. Но врагом он мне не был, а потому ругаться с ним не стоило. Оскорбил бы меня, то я, может, и не удержался. А тут казак, по существу, в своем праве.

— Не зачастил, Кузьма, не придумывай на пустом месте, — сказал я вежливо. — Заходил помочь. Она мне много добра сделала, и я это помню.

Блинов моргнул. Явно ожидал другого ответа.

— А что до Софьи Петровны, — продолжил я, — то я рад, что у нее наконец появился тот, кто сможет о ней позаботиться. Бывай, Кузьма.

Я шагнул к воротам, и на этот раз Блинов меня не задержал. Только проводил взглядом, пребывая в глубокой задумчивости. Он так и не понял, кажись, по-доброму я эти слова сказал или дерзить ему пытался.

Домой я шел по утреннему морозцу в хорошем настроении, даже улыбался. Забавная вышла история с этим ухарем-ревнивцем.

Уже возле нашего двора я заметил странность.

Обычно в это время на базу людно. Постоянно кто-то чем-то занят по хозяйству, мои парни из отряда часто помогают, получая разнарядки от Аленки, деда Игната или Пелагеи Колотовой. А тут тихо, прям гробовая тишина.

— Так, — сказал я негромко. — И кто же это у нас такой больно умный в засаде засел?

Потом за сараем кто-то шепнул:

— Васятка, не пихайся, сказал же…

— Так это не я, это ж Проня!

— Сам ты Проня, дубина стоеросовая!

Я выдохнул. Кажись, наши решили меня напугать. Ну-ну.

Обошел вдоль плетня до удобного места и разом перемахнул во двор. Оттуда их неумелая засада была видна прекрасно. Особенно выдавала широкая Пронькина спина. Рядом с ним жался Васятка, еще виднелся Машкин платок.

А в приоткрытой двери на крыльце я увидел деда Игната. Его выдавал выходящий дым. Мы встретились взглядами. Дед прищурился, улыбнулся, а я приложил палец к губам, чтобы не портить ребятне развлечение.