На улице оказалось душно и настолько жарко, что даже асфальт под ногами стал размякать. И я, оставляя после себя следы на битуме, отправился на работу.

Очередная пятничная смена. Люди приходили в «Дариуш» с наполненной за неделю усталостью и желанием как-то ее выплеснуть. Алкоголь, громкая музыка и приглушенный свет помогали им это сделать, а моей работой было не дать их отдыху зайти слишком далеко.

В девять вечера я разнял двух парней у барной стойки — один обвинил другого в том, что он смотрит на его девушку. Причем эта самая девушка визжала больше всех, говорила, что она — не вещь этого парня, и что на нее может смотреть кто угодно. Сама она больше поглядывала на меня.

В десять я вытащил за шиворот парня, который пытался пронести в клуб что-то, что я принял за оружие — поддерживал пальто, чтобы это что-то не упало. Но эта оказалась бутылка виски, он просто хотел сэкономить на баре. Я забрал ее, и он ушел обиженный.

Потом была драка, но уже на улице, Пьер вызвал подкрепление. Трое пытались прорваться без очереди, и мы их избили. И я понял, что эта работа помогает выплеснуть злость и мне самому.

Вернулся я домой уже сильно после полуночи, увидел спящего Криса, тихонько разделся, разложил стулья и сразу же уснул. А утром проснулся и отправился на улицу, чтобы опять позвонить Реджи.

— Джош! — тут же послышался голос в трубке. — Это ты каждый день звонил? Моя старуха уже подумала, что мы нарвались на телефонного маньяка.

— Это я, — ответил я, в душе почувствовав что-то странное — он все-таки ответил. — Ну так что там? Ты обещал прослушивание.

— Есть одно, специально для тебя, — сказал режиссер. — Есть парень, его зовут Джеймс, он белый. Джеймс Гликенхаус. Он собирается снимать кино, нормальное. Ну относительно. В общем, ему нужен крупный белый парень, который умеет двигаться. Я показал ему несколько записей с моих съемок, и он хочет тебя посмотреть.

— Когда? — спросил я.

— Сегодня в два. Записывай адрес.

Я осмотрелся, подумал, не выдернуть ли мне листок из телефонного справочника с желтыми страницами, лежащего в будке — от него все равно осталось немного. Меня остановило то, что у меня не было ни ручки, на карандаша.

— Я запомню.

Он продиктовал, и я, подумав немного, сказал:

— Спасибо, Реджи.

— Не за что. Я сейчас монтирую, скоро пойдет в прокат. Фильм выходит отличным, благодаря тебе. Это я твой должник.

— Считай, что мы сочлись, — ответил я и повесил трубку.

Прослушивание. Не помню я никакого Гликенхауса в будущем, но это все-таки белый режиссер, так что шансы на то, что он снимает что-то получше дешевого боевика с черными, гораздо выше. Поэтому я отправился наверх, обратно в номер, побрился, причесался. Оставшиеся часы меня буквально трясло, а потом я отправился на место.