— Осмелюсь заметить, что вы не похожи на шалопая, сэр, — указал на очевидное Чарльз, занося чемоданы в наш новый дом.

— Ерунда, — отмахнулся я, — Мой красный наряд и очки произведут на местных максимально негативное впечатление. Присматриваться они не будут, поверьте, Чарльз. А уж если я пару раз прогуляюсь с тростью по парку, дымя своими сигаретами, то слухи о вашей незавидной доле пойдут уже сегодня.

— Может, вместо прогулки по парку выберете дебош, сэр? — чопорно заметил дворецкий, иронично приподнимая бровь.

— Чего не умею, того не умею, мистер Уокер. Но мысль хорошая. Буду уезжать «подебоширить» в центр. Заодно и приучим соседей к частым визитам эфиромобиля к нашему дому.

— Да, сэр.

Особняк был из тех, которые тянет назвать «прелестными». Тесновато, зато уютно. Всего восемь комнат, две удивительно крошечных уборные, непривычно узкие ванны, бедновато снаряжённая кухня, зато эфирный телефон и даже эфировизор. Возле аппаратов было немыслимое по меркам Японии: спрятанные под толстым стеклом таблички, где были заботливо выписанные номера госслужб, относящихся к району, а также номера сервисов доставки, через которые на дом можно было заказать продукты.

Чисто, уютно, скромно, дорого, респектабельно. Идеально подходит как для отпуска верному слуге семьи, так и для наказания провинившегося потомка.

Изъяв пачку свежих газет, что дожидалась своего часа на тумбочке у двери, я пошёл отыгрывать роль молодого изгоя в парк поблизости. Как и весь Грюневальд, парк был свеж, уютен, хорошо подметен, то есть соответствовал всем идеалам почтенного немецкого менталитета. Как по канонам оного и полагалось, в послеобеденное время парк был полон прогуливающихся пар супругов от среднего возраста и старше, а также девушек в количестве двух-трёх особей в пачке. Последнее здесь тоже учитывалось: ширина дорожки большие компании делала неудобными. Я же в своем костюме и шляпе смотрелся здесь как клоун в библиотеке. Зловещий красный клоун.

Отлично.

Сев на лавку, я закурил, насупился, а затем, приспустив очки пониже, начал знакомиться с местной прессой. Трость при этом нагло положил на скамейку, толсто намекая окружающим, что терпеть компанию не намерен. Жест грубый, но здесь столько лавочек, что подобная жадность вполне понятна. Впрочем, ни одна порядочная немецкая девушка, как бы не жгло её любопытство и симпатия, не позволила бы себе пристать к чужестранцу на глазах соседей. А непорядочные — тем более.

Пресса была полна заголовков статей о войне. Дипломаты разных стран с гордостью отчитывались, какие именно силы и под чьим именно управлением посланы или будут посланы в Россию. Агитационных листовок из первого же немецкого издания высыпался целый ворох. На бесплатные курсы артиллеристов, пулеметчиков, связистов приглашались юноши и девушки, а каждому, относящему себя к благородному сословию и имеющему желание, предлагалось пройти всестороннее тестирование на перспективу обучения управления СЭД-ом.