Лед тронулся.

Разыгрывать из себя аристократа в изгнании было легко, весело и забавно. Правда, через пару дней, вновь придя в парк, я заметил забавный курьёз — прогуливающихся девушек не было, совершенно. Видимо, можно назвать парк оккупированным. В остальном лишь делай рожу посуровее, ходи с высоко задранной головой, демонстративно кури, да сверкай очками с красными линзами. Больше ничего и не требуется, чтобы вызвать пересуды у местных. Спустя несколько дней этого местечкового шоу, мы с Уокером добились сочувствия окружающих бюргеров, начавших приглашать «бедолагу, угодившего в один дом с хулиганом» буквально везде. Наверное, еще и потому, что Чарльз дал честное слово, что удержит меня от безумств на районе.

Первая «поклёвка» была неожиданной и удачной, прямо из того кафе, где местные начали окучивать Уокера. Один из завсегдатаев этого места оказался Йони Сигурдссон, сорокапятилетний историк и археолог, ушедший со службы по инвалидности. На раскопках в Северной Африке он подвергся нападению леопарда, изорвавшего ему в клочья руку, ногу и половину бока с левой стороны. Чудом выживший и проведший много времени в лечебницах мужчина одиноко и размеренно пропивал свои накопления. Величина последних меня не интересовала. Удостоверившись, что господин Сигурдссон был когда-то хорош собой и, разумеется, принадлежит к благородному сословию, я подловил ковыляющего на костыле человека поздним вечером на маршруте от кафе до местного бара. Дальше в ход пошла уже знакомая тряпка со снотворным, багажник эфиромобиля и… в Замке Мирред появляется новый гость.

Удачно. Даже не пришлось идти на сделку с собственной совестью. Узнав у Уокера, что он получил приглашение на четверг в сигарный клуб, я с чистой совестью уехал в район Шарлоттенбург-Вильмерсдорф укреплять собственную легенду. Отсюда я и «привезу» потом Момо и Регину, дабы весь Грюневальд совсем изошёл слезами от жалости к моему бедному дворецкому.

Решение приехать в один из самых богемных районов Берлина было не очень дальновидным. Шарлоттенбург-Вильмерсдорф буквально кишел прогуливающимися девушками и женщинами! Мужчин же тут не было вовсе, от чего я сразу же почувствовал себя в ловушке. Неприятное ощущение было насквозь правильным, так как нравы местных, слегка (или не слегка) разгоряченные кофейным ликером, а то и пивом, были куда легче чем у тех скромниц, что гуляли по парку Грюневальда!

Возможно, будь сейчас не семь вечера, а где-нибудь пять, мне бы удалось уйти из опасной местности, сохраняя достоинство джентльмена, но сейчас, видя как пары-тройки хихикающих девушек, не сговариваясь, меняют курс на сближение, я подумал, что бегство будет куда уместнее.