— Могу я войти? — спросил арбитр Илай, любезно улыбаясь.
Вольф молча кивнул, отступая в сторону и жестом приглашая Арбитра войти. Он провел его в небольшую гостиную и прочистил горло.
— Вам что-нибудь принести? — хрипло спросил он.
— Нет, спасибо, — ответил арбитр Илай.
Вольф опустился в кресло напротив своего гостя и поджал дрожащие руки под ноги. У арбитра Илая было доброе лицо, изборожденное морщинами, а волосы были респектабельно седыми. У него была традиционная длинная борода арбитра Министерства, аккуратно подстриженная до кончика на груди. Его мантия была выкрашена в нежно-коричневый цвет, самый приглушенный из всех официальных одеяний. Предполагалось, что он будет успокаивающим и дружелюбным, в отличие от багрово- красного цвета высших юстициариев, торжественного темно-синего цвета инквизиторов или сурового черного цвета стражей порядка.
— Я здесь, чтобы поговорить о твоей сестре Эмбер, — сказал арбитр Илай.
Вольф ожидал этого, но услышать это вслух все равно заставило его сердце забиться быстрее. Министерство обнаружило их подготовку?
— Что она натворила на этот раз? — спросил он срывающимся голосом.
— Я здесь не для того, чтобы обсуждать какое-то конкретное правонарушение, а для того, чтобы взглянуть на проблему в целом. Хотя Эмбер не нарушала никаких законов, ее поведение демонстрирует своевольный дух. Возможно, на данный момент она нарушила только правила приличия, но я боюсь, что если ее поведение не обуздать, оно будет только усугубляться.
— Твоей сестре идет десятый год; скоро она станет женщиной, и как женщина, она не способна управлять собой в соответствии с нашим праведным путем. Ее роль состоит в том, чтобы подчиняться и служить — руководствоваться мудростью и авторитетом окружающих ее мужчин. Позволяя ей действовать по любому ее капризу и желанию, какими бы незначительными они ни были, мы создаем опасный прецедент.
— Ты должен понять, Вольф. Если ты позволишь своевольному духу Эмбер разрастись, это испортит саму ее душу, и она будет потеряна навсегда. — Кустистые седые брови старика сошлись на переносице, когда он наклонился вперед, положив руку на колено Вольфа и понизив голос. — Положение твоего отца в совете позволяет тебе некоторую свободу действий, но есть пределы. Ее неповиновение — это не просто недостаток, но и угроза моральным устоям всего нашего сообщества.
Вольф сидел так неподвижно, что казалось, все его мышцы превратились в камень. Его разум лихорадочно работал, но изо рта не выходило ни слова. В комнате было слишком жарко, и его руки онемели.