* * *

Из аудитории я вышел раздраженным. Хоть победа и осталась за мной, внутри всё так и кипело.

Я не сомневался, что Юсупов попросил Белозерова о подмене на уроке сам — именно для того, чтобы лишний раз продемонстрировать мне свои навыки и полюбоваться моей реакцией. Он ведь, разумеется, знает, что мне пришлось принять предложение Белозерова и согласиться с тем, что никакого голема якобы не было. Достать меня на занятиях по военному делу Юсупову не удается, вот он и решил действовать по-другому. Попробовать спровоцировать меня, выставить идиотом перед аудиторией. Сейчас, наверное, локти кусает — оттого, что не получилось...

Размышляя, я углубился в парк.

Мне нравилось Царское Село. В прежней жизни нечасто доводилось общаться с живой природой. Большую часть прожитых лет меня окружали дрянной изломанный асфальт, выщербленные бетонные коробки, смрад промышленных секторов и замусоренные трущобы окраинных районов. Здесь же, в Царском Селе, каждой травинке была уготована лучшая судьба, чем большинству моих прежних соратников. Каждое дерево здесь — даже сейчас, холодной осенью — дышало свободой и жизнью. Мне казалось, что моя жемчужина белеет уже оттого, что я просто иду по этому парку, вдыхая на ходу звенящий осенний воздух.

Я давно присмотрел для себя уголок, куда не сумела пока добраться неугомонная Полли, старающаяся всюду следовать за мной по пятам. Позади Камероновой галереи, где во время Игры мы искали подсказку, притаился небольшой садик. Путеводитель поведал мне, что летом там высаживают какие-то невиданные цветы и прочие экзотические растения. Сейчас цветы бережно выкопали и унесли зимовать в оранжерею. Клумбы опустели, любоваться было не на что — а, соответственно, и некому. Сюда я спокойно мог приходить, чтобы побыть наедине с собой — без риска нарваться на садовников и праздно шатающихся однокашников...

То есть, до недавнего времени мог приходить сюда спокойно! Я заскрипел зубами от досады. На скамейке, которую облюбовал для себя, кто-то сидел. Вот же принесла нелёгкая...

Я подошёл ближе. Подумал, что если это кто-то из обслуги, работающей в парке, то при виде меня он уйдёт. Вряд ли работникам платят за то, что во время рабочего дня они отдыхают на скамейках.

Но это оказался не работник.

— Константин Александрович? — услышал я изумлённый вопрос.

Одновременно с тем, как сам произнёс не менее обалдело:

— Всеволод Аркадьевич?

— Что вы здесь делаете? — это мы спросили одновременно.

Белозеров покраснел, смущенно закашлялся и поднял воротник пальто. Пробормотал:

— Да вот, знаете ли, мигрень... Одолела, проклятая. Пришлось даже попросить господина Юсупова оказать мне любезность и подменить на уроке. Теперь вот дышу свежим воздухом. Да-с...