Именно так я и думал — до недавнего времени. Пока не услышал сейчас про двенадцатый магический уровень.

Но покачал головой:

— Нет, конечно. Вы ведь сами сказали, что голем — четырнадцатого уровня. А у Юсупова, по вашим словам, всего лишь двенадцатый.

— Но я не видел этого голема, — быстро сказал Белозеров. — Я дал ему оценку, опираясь лишь на ваше описание! Надо сказать, весьма сумбурное. Высока вероятность, что в своем предположении я мог ошибиться... Прошу извинить, Константин Александрович. Мне действительно пора.

Белозеров снова коснулся пальцами края шляпы и быстро ушёл.

На этот раз я не стал его останавливать. Понял, что больше мне из преподавателя ничего не вытрясти. Даже если бы я знал, что именно нужно вытрясать... А я не знал. И не мог пока даже определить, в каком направлении двигаться. Я, в конце концов, не следователь, чёрт меня дери! Да, допрашивать людей умею. Но, тем не менее, я не крючкотвор, а боевой офицер. И всё, что могу сказать о происходящем — поведение Белозерова мне не нравится. Прежде всего тем, что, когда я начал задавать вопросы, Белозеров напугался до смерти.

Ему определенно есть, что скрывать. И это что-то — гораздо больше, чем вынужденная договоренность с Юсуповым о подмене на уроке. Но что именно — я понятия не имею. Потому и не знаю, о чём спрашивать... Круг замкнулся.

Хотя, чёрт его поймёт. Может, я уже просто вижу заговоры там, где их нет? Мало ли, из-за чего такой человек, как Белозеров, мог до смерти напугаться. У Юсупова, скорее всего, есть на коллегу какой-то подленький компромат. Вроде интрижки тридцатилетней давности с замужней дамой. Уже, небось, и дама обо всём позабыла, и супруг её отошёл в мир иной — а Всеволод Аркадьевич всё совестью терзается. Решил, что мне, его ученику, каким-то образом тоже стала известна правда — вот и распсиховался, места себе не находит... В общем, причиной его испуга может быть что угодно. И это что-то совершенно не обязательно имеет отношение к заговору.

— Ко-остя! — донёсся до меня нежный голосок.

Зазвучала знакомая музыка. По дорожке ко мне летела Полли.

— Всеволод Аркадьевич сказал мне, что ты здесь! — сияя, объявила она.

— Всеволод Аркадьевич — прекрасный человек! — глядя на неё, со всей возможной искренностью ответил я.

* * *

В последующие несколько дней Кристина меня старательно избегала. Случайно наткнувшись на мой взгляд, мучительно краснела и старалась отвести глаза. Честное слово — если бы я не понимал, что такого просто не может быть, то решил бы, что мы с ней видели один и тот же сон.

Сам я шагов навстречу Кристине также не делал. Не торопил её и ни о чём не спрашивал. Слово аристократки, подкрепленное клятвой — это всё-таки не обещание свидания. Которое такая красотка, как госпожа Алмазова, запросто могла бы назначить ещё троим — и не прийти ни на одно, помирая со смеху.