А если не Арцебашев? Чего я уперся в версию Глеба? Вдруг стреляли в меня? Скажем, еще одна попытка моего двойника уложить меня в кому? Не, стоп, он же после стрельбы «приснился». Значит, точно не он! Москвичи? Но стре́лка, простите мой французский, уже забита, встреча состоится буквально через час — зачем им пальбу устраивать? Слежку — да, могли. Просто чтобы убедиться, что я никуда не убегу.

Или якуты? Заказали стрельбу, чтобы не убить, а надавить, слежку — для дополнительного прессинга, а сами назавтра встречу предложат? Поторопить подельника на пути выполнения им взятых на себя обязательств…

Или, например, за всем этим стоят Потрошители, но не Арцебашев, а «купец», как его назвал итальянец? Просто не согласованная с «адвокатом» акция? Про обер-секретаря он не знал, хотел устранить Самойлова, узнав о его освобождении. А когда не вышло и всплыло мое присутствие — заказал слежку? Ну-у, теоретически… А-а-а! Уже ум за разум заходит от этих версий! Толку от моих умствований? Подозревая всех, я не могу выделить никого!

В районе пупа что-то будто дернулось, и я, понемногу начиная привыкать к такой системе оповещения, как дар, прикрыл глаза и сосредоточился на разноцветном смерчике. Это походило на рефлексы водителя, у меня даже один раз казус такой случился. Шел пешком по обочине дороги, услышал позади звук мотора и, вместо того чтобы оглянуться, мазнул взглядом по всем трем зеркалам заднего вида, в реальности отсутствующим. Так и сейчас: нет чтобы оглядеться — чье внимание привлекла моя персона? — я посмотрел на узел дара. И заметил, что его вращение усилилось против обычного, а доминантным цветом стал черный. А черный у нас — это…

«Цветной смерч стрелка стал полностью черным и распался в дым…»

Но тогда основным цветом был голубой — защита. А черный — что, смерть? Применение атакующего аспекта? Надо, блин, дядь Ваню допросить с пристрастием, который цвет чего означает!

Черный жгут выстрелил влево этаким крохотным протуберанцем, и я, одновременно открывая глаза, послушно сделал шаг в указываемую им сторону. В землю в том месте, где я только что стоял, не вонзилась тяжелая пуля. И не расцвел огненным цветком «гребаный пульсар» — я, похоже, теперь всегда его так называть буду — спасибо, Михайло Генрихович! Ничего не произошло, что можно было бы расценить как угрозу моей жизни или нападение. Только чуть изменился угол зрения, и в фокус попала фигура человека, которого я до этого не видел: он был скрыт спинами жандармов.

Мужчина тоже смотрел на меня. Он был не в форме — в штатском. Обычный костюм-двойка, но сидел на нем будто шитый по заказу. Среднего роста, рыжеволосый, возрастом, пожалуй, годов тридцати пяти плюс-минус. Скулы широкие, монголоидные, глаза с тех же краев — миндалевидные, но зеленые. Импозантный мужик. Рыжий якут? Обрусевший ассимилированный японец? Почему я так пристально в него всмотрелся? Что привлекло мое внимание к этому человеку? И почему дар просто вопит об опасности?