Старик чуть склонил голову набок и выжидательно посмотрел на меня. И я понял, что весь мой прошлый жизненный опыт пасует перед опытом этого невысокого китайца, съевшего не одну собаку на подобных переговорах.

— Вы сказали — триада, господин посол… — протянул я, внутренне хохоча над абсурдностью этого разговора. — Зачем бы им?

Глаза Лин И смотрели на меня без отрыва. Он даже не мигал, этот клятый маньчжур! Добродушие с лица тоже исчезло, теперь оно напоминало терракотовую маску древнего воина.

— Им самим — незачем, — ответил он наконец. — Разумеется, они исполнители. Их наняли, Игорь Сергеевич. Надеюсь, не нужно говорить — кто?

Нужно! Черт! Конечно, нужно! Но не скажешь же так!

— Китай? — произнес я, внутренне сморщившись и ожидая прокола.

Про триаду я знал немного. Преступная организация. Мафия. Что-то вроде якудзы в Японии — моей Японии, — но только в Китае. Так что мое предположение не было лишено смысла. Почему-то вспомнился один мой знакомый — тот историей Китая увлекался, мог бы, наверное, рассказать про эту самую триаду. Даже рассказывал что-то, только я сейчас ничего не помнил.

Посол на мою реплику отреагировал удивленно вскинутыми бровями и расширившимися до европейского стандарта глазами. Помолчал некоторое время, после чего сказал:

— Давненько я не слышал, чтобы Империю называли этим архаичным именем. Давненько. Однако да, скорее всего, вы правы. Мы считаем, что убийство Чжень Ю дело рук минцев.

Минцы. Минцы. Это он про китайцев? Да, что-то такое припоминаю. Империя Хань, Империя Мин. Точно. Но Мин же вроде уничтожена революцией в начале прошлого века? А здесь, выходит, нет? Забавно! Ну, ты же хотел информации! Вот тебе источник — выдаивай до дна!

— Тогда я все же повторю свой вопрос, господин посол. Зачем бы минцам заказывать убийство вашего предшественника триаде и валить его на нас? — Подумав немного, я добавил: — Раз уж мы говорим неофициально.

Лин И снова превратился в терракотового воина. Даже не дышал, кажется. Старик явно был знаком с системой Станиславского. Так держать паузу — это надо уметь!

— Говорить это неприятно, — наконец разомкнул он уста. И теперь в его речи не было гладкой изящности опытного дипломата. Напротив, слова и фразы выходили шершавыми и неровными. — Тем более вам. Тем более в таких обстоятельствах. Это походит на вынесение семейных проблем на публику, понимаете… Пусть все и знают об этих семейных дрязгах, но приличные люди не станут говорить о них вслух.

Я почтительно молчал, поощряя старика говорить дальше. Сейчас любое произнесенное мною слово может заткнуть его — и не видать мне информации как своих ушей.