Поправка. Тут не так, как у нас. Москва — не столица нашей родины, а лишь одно из русских княжеств. А еще тут феодальные отношения, согласно которым Игорь — вассал князя Благовещенского. Что делает его желаемый переезд в Москву не карьерным ростом, а форменной изменой своему господину. И пойти на такое можно только из-за очень большой и сладкой морковки. Вопрос — какой? Чего такого могли предложить москвичи богатому и влиятельному на своем уровне боярину, что он готов кинуть своего князя? Деньги? Власть? Да он и так вроде не бедствует!

В порядке бреда: а что, если он потерял дар до моего заселения в его тело? Ирина Олеговна ведь отмечала его странное поведение и до сегодняшнего дня. И алкоголь, за который его постоянно стыдит князь? Что, если я не причина, а следствие? Он теряет дар, держит это в тайне и ищет способ его вернуть. Для мага это, наверное, похуже импотенции будет! Был всемогущим, для которого люди — букашки, и вдруг — бац! И тут появляется Люда, которая каким-то образом узнает о проблемах обер-секретаря и предлагает ему помощь — полное восстановление способностей! Взамен лишь надо предать своего князя и провернуть некую сделку!

Возможно! Но что за предмет сделки? Что за компания, в уставной фонд которой стремятся попасть москвичи?

— Вечер добрый, сосед! Любуешься закатом?

Вздрогнув от неожиданности, я повернул голову на голос. На соседнем балконе, отделенный от меня полутораметровой перегородкой из толстого стекла, стоял пожилой мужчина. Даже старик: среднего роста, со сморщенным печеным яблоком лица и коротким ежиком седых волос. Ко всему прочему он был слепым, обращенные на меня глаза были затянуты белесой пленкой. Жутковатое зрелище, особенно для человека, погрузившегося в мысли и вырванного из них неожиданным приветствием. Голос, кстати, такое хриплое карканье, очень ему подходил.

— Добрый вечер, — поздоровался я чуть настороженно. Соседи — это плохо. Они могут знать Игоря и завести разговор, в котором я могу проколоться. — Да, закат впечатляющий.

Красный шар солнца и правда наполовину ушел за горизонт, окрасив ленту Амура в медь.

— Я не вижу, ты же знаешь! — усмехнулся старик. И внезапно сменил тон со светского на деловой и требовательный: — Игорь, а почему я тебя не чувствую?

«В каком смысле?» — чуть не выдал я вслух. Это было бы неуместно. Тон, которым был задан вопрос, предполагал, что я должен понимать суть сказанного.

— Хм? — многозначительно ответил я вместо этого.

— Пожалуй, соглашусь, вопрос бестактный, — произнес сосед, по-своему истолковав мое хмыканье. — Для любого другого. Но не для меня.